И в конце концов дошел до деревьев, чтобы скоротать ночь у настоящего полного сил костра. А утром возникли другие дела и заботы, и постепенно мысль о книге отступила в сумерки дальних пределов памяти и вернулась к свету осознания лишь много времени спустя, когда он во второй раз достиг Саграмонских ворот, впрочем, лишь затем, чтобы убедиться, что зима закрыла перевал и ему нет пути во Флору. И тогда Карл разбил лагерь среди горных сосен, росших ниже по течению Ледницы, и еще при свете дня успел написать первую страницу своего «Путешествия в страну убру». Он сидел у костра и писал о дорогах, вернее о той единственной дороге, которая вела его всю жизнь. Но, возможно и даже наверняка, он писал не об этом, а о жизни, «ведь дорога состоит не из песка и глины, а из дневных переходов идущего по ней человека». Да, подумал Карл, соглашаясь с тем, что сам же и написал много лет назад, начиная свою хронику. Да, это так. И сразу же исчезло наваждение, сотканное перед его взором памятью и бессонной ночью. Растаяли существовавшие только в его воображении зимние пейзажи долины Ледницы, и лист желтоватого пергамента, на котором его собственная рука выводила квадратные буквы, созданные мудрецами давным-давно исчезнувшей Трейи. И костер, около которого он тогда сидел, исчез тоже. Оказалось, что Карл стоит на внешней галерее южной башни и смотрит на то, как восходит над восточным гребнем солнце. «В полдень», – сказал ему на прощание Людо. Три часа, мысленно сказал себе Карл, окончательно возвращаясь к миру и заботам его. Теперь, вероятно, мне следует разбудить Дебору, подумал он. Ведь она обязана там быть, потому что… Но Карл не додумал эту мысль, потому что почувствовал, что уже не один. Шаги адата за его спиной были практически не слышны, хотя, казалось бы, огромный зверь просто обязан сотрясать мир, сквозь который шел. Но, как бы бесшумно ни ступал адат, Карл его «услышал», почувствовал и повернулся лицом к нему. Доброе утро, приятель, почти весело подумал Карл, вдруг ощутивший уверенность, что сейчас они могут «говорить» без церемоний. Ты весел. Адат смотрел на него с тем интересом, который более присущ ребенку, чем чудовищу. Почему бы мне не быть веселым? Ты прав, боец, веселись! Адат оскалился, и Карл понял, что видит невероятную вещь – добрую улыбку самого опасного хищника в мире. Скрипнула дверь, и в арсенальные покои, стены которых от каменного пола до высокого деревянного потолка были увешаны доспехами и оружием, вошла Дебора. Свет из-за спины Карла падал на нее, облекая в подобие сияния, – или это сама Дебора источала свет, способный поспорить с солнечным? Карл смотрел на нее не в силах отвести взгляда. Она была прекрасна сейчас. Возможно, такой царственно красивой Деборы Карл не видел никогда прежде.

Об этой истории
Война и Дорога стали его Судьбой. Боец и Долгоидущий – он менял врагов и сюзеренов, переходил из страны в страну, из языка в язык, успел побывать и солдатом, и военачальником, но суть оставалась неизменна: он был человеком войны. Под ее грозную музыку вершится все – даже любовь, обретенная им на бесконечных дорогах ойкумены. В опаснейших схватках с могущественными магами, искусными бойцами и невиданными существами шел он сквозь реальность, раскачанную бросками Костей Судьбы. Кто-то неизвестный решил сыграть в самую опасную и непредсказуемую игру в мире. И вот уже в ничем не ограниченном пространстве Мрака летят, рождая свет и объем, шесть игральных костей, выточенных в давние времена из шести первых камней…
История продолжается: другие книги





