Ему открылось, например, что трое из его восприемников – оборотни, пятеро – предпочли бы объятиям смертельный удар мечом и не преминули бы перерезать ему глотку при первой открывшейся перед ними возможности, тогда как еще двое – совершенно равнодушны к тому, что здесь происходит, как безразличны они и к самому Карлу. Они, как, впрочем, и Карл Ругер, лишь выполняли свои обязанности. Не больше, но и не меньше. Следовало, однако, признать, что положение дел оказалось гораздо лучше того, на что мог рассчитывать Карл, направляясь в Священную рощу. Восемь великих бояр все-таки были на его стороне. Или, возможно, на стороне Виктора Абака? Однако, вероятнее всего, это всего лишь личная партия его друга, герцога Корсаги, что, впрочем, совершенно неважно. Важно было только то, что все эти люди – по той или иной причине – готовы поддерживать внезапно возникшего из небытия, «родившегося» к жизни великого воеводу герцога Герра, и что одним из этих людей оказался собственный зять Карла – бан Конрад Трир. 7 На противоположной стороне поляны, скрытый от глаз разросшимися кустами ежевики и толстыми стволами вековых сосен, стоял еще один шатер. Он был намного больше первого и сшит не из простого полотна, а из широких полос синего, алого и белого шелка, и теперь, через час после полудня, его наполняло приглушенное солнечное сияние, окрашенное в цвета ослабивших дневной свет шелков. Внутри шатра Карла ожидали несколько слуг в ливреях дома Кьярго и мастер Март. Слуги застыли в почтительных позах рядом с единственным креслом, стоявшим посередине шатра, а молодой аптекарь сидел в дальнем углу на крошечной скамеечке, казавшейся еще меньше из-за его собственных размеров, и держал в руках оружие Карла. Карл сдержанно кивнул ему и, остановив движением руки его попытку встать, прошел к креслу из резного черного дерева, недвусмысленно напоминавшему трон, и сел. – Мою трубку, – сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. – И кубок вина. Следующие полчаса, пока слуги омывали его ноги и переодевали в парадное платье, Карл, воспользовавшись паузой в церемониале, курил трубку, набитую душистым мерванским табаком, пил прохладное – со льда – крепкое и отдающее горечью полыни войянское вино и, полуприкрыв веки, рассматривал внутренним взором уже, казалось, окончательно сложившийся у него в сердце рисунок, отражавший его собственное видение настоящего и будущего. Похоже, воображение не подвело его и на этот раз. Рисунок был хорош, хотя и сложен. Композиция не оставляла места для двойного толкования, и основные сочетания цветов недвусмысленно выражали его собственные чувства и переживания. Однако что-то в этой картине, чего Карл никак не мог для себя определить, его не устраивало.

Об этой истории
Война и Дорога стали его Судьбой. Боец и Долгоидущий – он менял врагов и сюзеренов, переходил из страны в страну, из языка в язык, успел побывать и солдатом, и военачальником, но суть оставалась неизменна: он был человеком войны. Под ее грозную музыку вершится все – даже любовь, обретенная им на бесконечных дорогах ойкумены. В опаснейших схватках с могущественными магами, искусными бойцами и невиданными существами шел он сквозь реальность, раскачанную бросками Костей Судьбы. Кто-то неизвестный решил сыграть в самую опасную и непредсказуемую игру в мире. И вот уже в ничем не ограниченном пространстве Мрака летят, рождая свет и объем, шесть игральных костей, выточенных в давние времена из шести первых камней…
История продолжается: другие книги





