Хотя, быть может, он теперь и не вспомнит обо мне? У него же мама…
Ох, какой же бред лезет в мою глупую голову!
Не хватало ещё ревновать его!
— Скучаешь, маленькая? — он явился из ниоткуда и меня подбросило от испуга, что, конечно же, понравилось садисту. — Моя пугливая девочка, — нахально ухмыльнулся, сграбастал меня своими ручищами и уткнулся лицом мне в шею. — Вкусная моя кошечка!
— Идиот, — закатила глаза, уперевшись ладонями в его плечи.
— Курица малолетняя, — лизнул кожу за ушком, отчего по телу побежали мурашки.
Ненавижу! Ненавижу это чувство! Когда хочется поцеловать в ответ. Когда становится абсолютно наплевать, что он сотворил со мной.
Чувствую себя немощной размазней.
Неудачница…
Как теперь, спрашивается, мне сбежать? Как его бдительность усыпить?
Хотя… Есть один способ.
Обняла его и выгнулась, открывая свою шею для поцелуев. Да я почти опытная куртизанка! А что ещё хуже, мне нравится играть с ним в послушание… Вот это, пожалуй, самое страшное, что могло со мной случиться. Уж лучше бы он продолжал насиловать и принуждать.
Да, больно, обидно и хотелось выброситься из окна, но совесть была чиста.
Я жалкая…
Делаю вид, что просто замыливаю ему глаза, усыпляю бдительность, но на самом деле мне это нравится.
И его поцелуи, жадные, горячие, влажные.
И его прикосновения, жёсткие, порой даже грубые и страстные.
И его глаза, что пожирают меня. Топят в своей тёмной пропасти, из которой уже не выбраться. Меня уже нет — он поглотил меня.
— Раздвинь ножки, — слышу его как будто издалека и начинаю понимать, что уже лежу на диване, а он ловко сдирает с меня одежду.
Остервенело раздирает в клочья бельё, купленное, кстати, им же. Чувствую себя дешевкой, что раздвинула ноги по первому требованию за шмотки и «покатушки»
на дорогой иномарке с водителем.
Как мерзко.
И хорошо.
Хорошо, кстати, больше, чем мерзко.
Но это, разумеется, временно. Вскоре я снова очнусь и пойму, что отдалась своему врагу, как последняя дрянь.
— Я тебя ненавижу, — хнычу ему в губы и впиваюсь в них яростным поцелуем, от которого по телу ток и мелкая дрожь.
— Поэтому ты так течёшь? — резко заполняет меня собой и я вскрикиваю от боли.
Сладкой и тягучей, как мёд.
Я потеряла себя.
Теперь уже окончательно.
Толкается в меня жёстко, бескомпромиссно. Словно клеймит собой, ставит печать.
А мне так хорошо, что хочется кричать. И я кричу.
Срываю голос и ломаю ногти, царапая его спину, а он шипит от боли и вколачивается в меня ещё сильнее.
Размазывает, уничтожает. Что-то говорит мне… Вернее, рычит, склонившись к моему плечу, но я не разбираю слов.
Внезапно он замедляется, а после и вовсе останавливается. Недовольно ворчу сама не знаю что, и толкаю его в грудь.
— Скажи мне то, что я хочу услышать и я продолжу.






