Надежная изба на высоком фундаменте, огород, корова… Давно она не была на родине, и деревенская жизнь представлялась как нечто светлое, единственно правильное. Да и к кому туда ехать? Дом после смерти родителей продали, деньги разделили между собой дети, все уже давно жившие в городах. Никого там родни не осталось, только тетка Таня – старшая сестра матери, пережившая и мужа своего, и всех трех детей. Но, может, и ее уже нет – лет за восемьдесят ей далеко… Надо бы, по-хорошему, съездить, поглядеть, только как сейчас… Ох, господи… Их четырехэтажный дом, один из первых построенных в городе многоквартирников, сегодня показался Валентине Викторовне убогим, покосившимся, особенно обшарпанным. Наверное, самозащита так работала – ведь очень скоро этот дом будет для нее и ее семьи чужим, им тут скоро не жить. Во дворе она снова присела, отдышалась – состояние такое, словно взобралась на высокий холм. Глянула по сторонам. Напротив – еще одна такая же четырехэтажка: мутные стекла, балконы забиты старой мебелью, какими-то досками, расползшимися коробками. Во дворе – детская площадка с песочницей, деревянной поломанной горкой, качелями, которые пронзительно скрипели, если на них качались; заросшая полынью хоккейная коробка, на растянутых меж тополями веревках сушится сероватое, застиранное белье… Безрадостная, конечно, картина, даже золото сентябрьских листьев не особенно ее украшает, но ведь столько здесь прожито… Здесь сыновья ее выросли… Через силу, тяжелым рывком поднялась. Нужно идти. Ужин готовить. И – разговор предстоит. Сегодня Николай с начальником ГУВД Вересовым должен встретиться; сегодня должно стать ясно: или все-таки в пропасть их семья полетит, или есть еще шанс удержаться. Сама открыла ключом дверь, вошла. В большой комнате бубнил телевизор, в ванной шипел душ. Но, несмотря на живые звуки, атмосфера тревожная, гнетущая. «Будто покойник в доме», – вспомнилась Валентине Викторовне поговорка, и она тут же себя обругала, испуганно-просяще добавила: «Не дай бог, не дай бог». Хотела поздороваться – объявить о своем приходе, как делала обычно, – но не стала. Молча сняла сапоги, повесила на вешалку пальто. Николай сидел в кресле. На экране телевизора скакали полуголые худые девицы, наперебой пели слабыми голосками: Отмени мой домашний арест, Отмени мой аре-ест! Сострадание к мужу тут же сменилось раздражением, негодованием даже. И Валентина Викторовна жестко спросила: – Ну что? – Что? – Николай как-то пугливо взглянул на нее, взял с журнального столика пульт, сделал звук телевизора тише. – Поговорил с Вересовым? – Поговорил. И, поняв, что ждать хорошего нечего, Валентина Викторовна все же задала новый вопрос: – И как? – Как… Хреново. Всё. – Николай, кряхтя, пошевелился в кресле.

Об этой истории
Роман «Елтышевы», знаковый для нулевых годов, надолго задал литературе особую тему «обычной российской семьи». Кто они? Они – «народ»? Насколько мы – Елтышевы? Что кроется в нашем характере, если надежды почти всегда оборачиваются крахом, радость – привычкой, природа – врагом, сила – вседозволенностью? Что эти и другие елтышевы сделали (или не сделали) для себя и страны двадцать лет назад? Новое издание дополнено ретроспективой рецензий и современным взглядом на роман критика Константина Мильчина.
История продолжается: другие книги





