ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман «Елтышевы», знаковый для нулевых годов, надолго задал литературе особую тему «обычной российской семьи». Кто они? Они – «народ»? Насколько мы – Елтышевы? Что кроется в нашем характере, если надежды почти всегда оборачиваются крахом, радость – привычкой, природа – врагом, сила – вседозволенностью? Что эти и другие елтышевы сделали (или не сделали) для себя и страны двадцать лет назад? Новое издание дополнено ретроспективой рецензий и современным взглядом на роман критика Константина Мильчина.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Дачи у него не было; несколько раз собирался взять участок, но начинал раздумывать, подсчитывать – придется доски покупать на забор, домишко какой-нибудь строить, чернозем завозить, – и оставлял эту затею. А теперь жалел, конечно, но поздно – теперь задарма земли нет, каждая сотка какие-то огромные тысячи стоит… С полчаса внизу было относительно тихо (похмельные стоны не в счет), а потом в дверь комнатушки задолбили: – Дышать нечем! Откройте, ур-роды! Удары усиливались; Елтышев потерял терпение: – Ионов, прысни им там перцу через скважину. Что-то вообще охренели сегодня. Сержант ушел. Крики на минуту смолкли – набитые в комнатушку, наверное, надеялись, что их сейчас выпустят, – и возобновились, но уже в несколько раз сильнее, переросли в выворачивающий душу кашель, вой. Когда вой сменился совсем уж нечеловеческими звуками, врачиха оторвалась от чтения: – Да что там происходит?! – Пуска-ай, – поморщился Николай Михайлович, – может, вести себя научатся… Еще минут через десять по настоянию врачихи дверь открыли. Из комнатушки вырвалась волна отравленного горячего воздуха; врачиха, поперхнувшись, отшатнулась. На полу, один на другом, корчились недавние недовольные. Глава вторая В последнее время Валентина Викторовна часто стала задумываться о прошлом. Воспоминания накатывали неожиданно, как приступ болезни, придавливали, лишали сил. И приходилось бросать дело, каким занималась, садиться и на несколько минут покоряться этому приступу – думать о прошлом, по новой переживать моменты жизни, словно от уколов вздрагивать от мыслей: здесь бы подправить, здесь изменить… Полвека позади. В общем-то, вся женская жизнь. Впереди – старость. Когда-то, девчонкой, она представляла старость как счастливое время, желанный отдых. Она видела степенных стариков и старух, достойно, умно, полезно проживших и теперь отдыхающих. Раз в месяц почтальоны приносят им пенсии, и старики, неспешно нацепив очки, тщательно, уважительно расписываются в ведомости. Взрослые сыновья и дочери приводят им внучат, и старики учат их тому, чему могут научить только они, узнавшие все тайны жизни. Они никуда не торопятся, они по-особенному чувствуют солнце, видят красоту листьев, по-особенному вдыхают воздух… Но то ли это было ее детскими фантазиями, то ли старость теперь стала другой – Валентина Викторовна не чувствовала скорого покоя. Наоборот, жизнь требовала отдавать себе сил всё больше и больше, спешить, торопиться, решать бесконечные проблемы, переносить беды одну за другой. И вот уж совсем катастрофа – предстоящий переезд. Переезд неизвестно куда. Сегодня путь с работы давался особенно тяжело.