Лётчик-2
Владимир Малыгин
Революция в России, к огорчению всей Европы, не состоялась. Вместо этого революционерам и всем к ним примкнувшим настоятельно рекомендовали сменить место проживания и вид деятельности на сибирские рудники и лесоповалы…
«Восстание в Ирландии! Русские самолёты бомбят Париж, Берлин и Лондон! Эскадра адмирала Эссена подходит к Ла-Маншу…» – пестрят паническими заголовками европейские газеты.
Наяву воплощаются самые страшные кошмары Западной Европы. И в эпицентре этих кошмаров по воле рока и велению сердца оказывается полковник Грачёв.
Перелёты через всю Европу, воздушные сражения в небе Соединённого королевства, бомбардировка Королевских верфей, революция в Германии – вот скромный перечень приключений, выпавших на долю храброго офицера-авиатора Русской Армии.
Трудное время требует от каждого человека весьма непростых решений…
«Что они делают там, за границей? Эти, якобы русские подданные? Вместо того, чтобы принимать участие в судьбе своей страны, быть с ней рядом в это весьма непростое время? Рядом со всем русским народом? Рядом с тобой и со мной?»
Так говорит Император о проживающих за границей русских подданных. После чего внимательно смотрит на вдовствующую Императрицу Марию Фёдоровну и решительно заключает:
– Идёт война, и все русские находятся здесь, в России…
Дотянуть до горизонта
Дотянуть до горизонта Пролог Сс-шшихх – сверкает узкой полоской на солнце лезвие шашки, проносится над макушкой, сбивает на землю шапку и заставляет меня присесть на полусогнутых. И сразу же отпрянуть назад, на прогретый за день солнцем чёрный камень нависающей надо мной скалы, в жалкой попытке уклониться ещё и от острого кинжала, пляшущего перед глазами. Попытка и впрямь жалкая, и тем не менее уклониться получилось. Замираю на мгновение – весь вес на левой полусогнутой ноге, тело тоже скособочилось в ту же сторону. Пальцы вцепляются мёртвой хваткой в жёсткие пучки травы за спиной в попытке обрести равновесие и хоть какую-то опору… Снова скалы и сплошной камень вокруг. Я уже видеть эти камни не могу. Надоело за полгода. Скорее бы перебраться на милую сердцу и глазу равнину, где горизонт на все триста шестьдесят градусов ровненький, словно по линеечке очерченный. Или хотя бы вон туда, вниз, в долину. Где зеленеют ели и сосны, где вьётся замысловатой узкой ниткой невеликая речка и прыгает со склона на склон хорошо различимая отсюда, с гребня, дорога. А здесь, наверху, кроме камня и редкой, чудом застолбившей себе местечко в каменных трещинах жёсткой, словно проволока, травы, ничего. И снова над головой шорох летящего лезвия. Словно юркая рыбка в воде играет над головой клинок, пластает ломтями густой воздух Карпат. И отступать уже некуда.






