Как в неё умудрились попасть этим дротиком? Как такое возможно? – говорил Тимур, находясь в замешательстве.
– Я и сам не знаю, Тимур… – взявшись по привычке за переносицу, я устало зажмурился, задумавшись обо всем происходящем.
***
Дверь открылась без стука – тихо, почти невесомо. Но Сафина не обернулась. Её взгляд упирался в стекло окна, за которым расстилался сад, а руки, сложенные на груди, выдавали не спокойствие, а попытку удержать внутри то, что уже начинало трещать по швам. Только громкий щелчок замка за спиной заставил её вздрогнуть.
Она обернулась.
Акулов стоял у двери, закрыв её с такой силой, что в комнате повисла вибрирующая тишина. Его глаза – ледяные, без единого проблеска тепла – впились в неё. Акулов проверил коридор взглядом: брат и мать всё ещё были в саду. Только тогда он двинулся вперёд, шаг за шагом, пока не оказался напротив. Расстояние между ними – меньше вытянутой руки. Достаточно, чтобы чувствовать его дыхание. Недостаточно, чтобы убежать.
– Скоро приедут из участка. Будут брать показания.
Голос ровный. Без тени колебания. Но пальцы, сжимающие край пиджака, выдавали напряжение – он не смотрел ей в глаза. Держал дистанцию не телом, а взглядом: отводил его в сторону, будто боясь, что в её серо-голубых глазах прочтёт то, что не готов простить.
– Твои в саду. Пока есть время. Нам нужно поговорить. И тема – серьёзная.
– Ты пришёл, чтобы отругать меня?
Она повернулась к нему всем телом. Плечи напряжены, подбородок чуть приподнят – защитная поза. Но в уголках губ дрожь. Микроскопическая.Только он мог её заметить.
– Об этом тоже поговорим. А сейчас – отвечай: ты видела того, кто напал? Лицо. Рост. Что-нибудь.
– Понятия не имею.
Акулов сделал шаг ближе. Запах дорогого одеколона смешался с металлическим привкусом тревоги в воздухе.
– Когда приедут – ни слова о Белуджи. Ни слова о том, что Света брала у тебя больничный.
– Что? Почему? Они и так уже знают, что я – тот самый журналист. А про белуджи… это лишь догадки. Может, они специально подстроили всё, чтобы припугнуть меня. Думают, что…
– Ты сказала брату? Матери?
Его голос сорвался на шёпот. Не от гнева – от ужаса. От осознания, что она могла втянуть в эту игру тех, кого он клялся защищать.
– Нет.
– Сафина… – Акулов провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него последние два дня. – Я уже не соображаю. С ума схожу.
– Они думают, что статью выпустила я?
– Твой кабинет стал эпицентром возгорания. Очаг – именно там. И ещё…
– Я уже знаю, – перебила Сафина, прижимая ладонь к виску. – Голова раскалывается. Что ещё?
– Свету убили. Тело нашли у издательства. Теперь все считают, что именно она – тайный журналист.
Сафина замерла. Губы шевельнулись, но звука не последовало.
– Из-за твоей глупости мне пришлось выставить мёртвую девушку щитом.






