ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Первый том тут: ... Обложка временная. Настало время жестко качаться! Мастер билдов – 3 Егор Петров Первый том тут: Обложка временная. Настало время жестко качаться! Глава 1 Кузница живых доспехов Глава 1 Кузница живых доспехов Разлом снова выбирал Сайрус. Не знаю на самом деле, работает его чуйка вообще или нет — потому что в прошлый раз разлом мы прошли чудом, и если он ориентировался только на себя, то там шансов не было вообще. Да еще и сам разлом попался странный, сдвоенный — то ли альянс, то ли конфронтация приматов — и черные обезьяны и белые вместе. — Сюда. — Сказал Сайрус, выбрав одну из пурпурных трещин в пространстве. — А что ты искал? Где добычи больше? — Тот, что попроще. Корн высказал, что он думает о таких антинаучных методах, но просто для порядка, поскольку сомневаюсь, что у него был в арсенале какой-то научный. Сайрус вошел в разлом, следом Корн, а я на мгновение задержался — интересно, зайти можно когда угодно? Однако уже через три секунды трещина начала по чуть-чуть уменьшаться и я быстро нырнул внутрь, пока моя тяга к экспериментам не отрезала меня от спутников. Оглянулся вокруг. Кажется, мы находились в здании — широкий зал, высокий потолок с тусклыми масляными светильниками, и… Это что, лава? Охренеть. У правой стены было что-то вроде ниши, в которой алым светилась магма. — И что дальше? — спросил Корн. — Надо осмотреться. Из комнаты вели два выхода, и оба проёма чернели абсолютной темнот

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он что, хочет продать A-слой? Хотя если считать по рынку, то он прав, и прав крепко. И если говорить про доли, то я такое не тяну вообще никак.

Я сел и посчитал по-честному, потому что надеяться, что оно само рассосётся, было поздно.

Что мы выносим со стандарта. F, E, D — золотых на десять-пятнадцать, если брать самые дорогие, какие вспомню. C — сорок, и это реген, и он уходит мне. Можно рассуждать, что тот же взрыв Ци стоит две сотни, но реген мне нужнее. B — пятьсот, и оно уходит в Сайруса. A — две с половиной тысячи, и оно уходит в меня.

Три тысячи с небольшим на всё про всё, и делится это на троих. Тысяча каждому.

Сайрус берёт на пятьсот, значит, ему причитается ещё пятьсот.

Корн берёт на десять.

А я беру на две с половиной тысячи при своей доле в тысячу.

Полторы тысячи сверху. Из них пятьсот наёмнику и тысяча старику.

Я прикинул, чем крыть. Моя доля во всём, что мы натаскали за поход, — тысяча. Отдам всю, до последней медяшки, и останусь должен ещё пятьсот.

Красиво вышло. Я выхожу из самого богатого разлома в своей жизни без единого золотого и с долгом.

Причём знакомым. Первый слой я тоже получил, взяв чужое зерно, и тот долг был на шестьдесят.

— Мастер Корн.

— М?

— Вы предлагаете A-зерно продать?

Он посмотрел на меня очень спокойно.

— Я предложил посчитать.

— Я посчитал.

— Ну и?

Я молчал секунды три, потому что в голове у меня в это время рушилось довольно много всего.

Весь последний час я выстраивал себе удобную конструкцию. Есть разумный вариант, где все получают деньги, и есть мой, где я тащу нас наверх ради собственного билда. Я выбираю между жадностью и здравым смыслом, и если полезу наверх, это будет мой личный грех, за который я один и отвечу.

А старик двумя вопросами показал, что наверх — это и есть здравый смысл. Верхняя ступень даёт больше денег, чем две нижние вместе. Оправдываться не от чего, и благородства взять негде.

Остаётся голое: я хочу забрать самую дорогую вещь, которую мы когда-либо найдём, и засунуть её в себя, откуда её уже никто не достанет и не продаст.

— Мастер Корн, а сколько у вас стоит зерно A-ранга?

— Не знаю.

— В смысле не знаете?

— В прямом. — Он развёл руками. — Я их не видел. Нигде и никогда. Я про них слышал, как ты про Архитекторов.

Я открыл рот.

— Пятьсот за B я тебе назову, потому что видел такие на бирже. Полторы за очень хорошее назову. А выше начинается то, чего в наших краях не бывает. Такое и в столице в открытую не продают.

Вот это было плохо.

Потому что «две с половиной тысячи» я взял не отсюда. Я взял их с аукционов, которые разглядывал через сто лет после Падения, в мире, где местные редкости редкостью быть перестали. И взял по минимальной планке. Сколько эта штука стоит тут и сейчас, не знает ни один человек в этой комнате. Может, и десять тысяч.

— Значит, честно поделить нельзя, — сказал я вслух.