Он что, хочет продать A-слой? Хотя если считать по рынку, то он прав, и прав крепко. И если говорить про доли, то я такое не тяну вообще никак.
Я сел и посчитал по-честному, потому что надеяться, что оно само рассосётся, было поздно.
Что мы выносим со стандарта. F, E, D — золотых на десять-пятнадцать, если брать самые дорогие, какие вспомню. C — сорок, и это реген, и он уходит мне. Можно рассуждать, что тот же взрыв Ци стоит две сотни, но реген мне нужнее. B — пятьсот, и оно уходит в Сайруса. A — две с половиной тысячи, и оно уходит в меня.
Три тысячи с небольшим на всё про всё, и делится это на троих. Тысяча каждому.
Сайрус берёт на пятьсот, значит, ему причитается ещё пятьсот.
Корн берёт на десять.
А я беру на две с половиной тысячи при своей доле в тысячу.
Полторы тысячи сверху. Из них пятьсот наёмнику и тысяча старику.
Я прикинул, чем крыть. Моя доля во всём, что мы натаскали за поход, — тысяча. Отдам всю, до последней медяшки, и останусь должен ещё пятьсот.
Красиво вышло. Я выхожу из самого богатого разлома в своей жизни без единого золотого и с долгом.
Причём знакомым. Первый слой я тоже получил, взяв чужое зерно, и тот долг был на шестьдесят.
— Мастер Корн.
— М?
— Вы предлагаете A-зерно продать?
Он посмотрел на меня очень спокойно.
— Я предложил посчитать.
— Я посчитал.
— Ну и?
Я молчал секунды три, потому что в голове у меня в это время рушилось довольно много всего.
Весь последний час я выстраивал себе удобную конструкцию. Есть разумный вариант, где все получают деньги, и есть мой, где я тащу нас наверх ради собственного билда. Я выбираю между жадностью и здравым смыслом, и если полезу наверх, это будет мой личный грех, за который я один и отвечу.
А старик двумя вопросами показал, что наверх — это и есть здравый смысл. Верхняя ступень даёт больше денег, чем две нижние вместе. Оправдываться не от чего, и благородства взять негде.
Остаётся голое: я хочу забрать самую дорогую вещь, которую мы когда-либо найдём, и засунуть её в себя, откуда её уже никто не достанет и не продаст.
— Мастер Корн, а сколько у вас стоит зерно A-ранга?
— Не знаю.
— В смысле не знаете?
— В прямом. — Он развёл руками. — Я их не видел. Нигде и никогда. Я про них слышал, как ты про Архитекторов.
Я открыл рот.
— Пятьсот за B я тебе назову, потому что видел такие на бирже. Полторы за очень хорошее назову. А выше начинается то, чего в наших краях не бывает. Такое и в столице в открытую не продают.
Вот это было плохо.
Потому что «две с половиной тысячи» я взял не отсюда. Я взял их с аукционов, которые разглядывал через сто лет после Падения, в мире, где местные редкости редкостью быть перестали. И взял по минимальной планке. Сколько эта штука стоит тут и сейчас, не знает ни один человек в этой комнате. Может, и десять тысяч.
— Значит, честно поделить нельзя, — сказал я вслух.






