ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Первый том тут: ... Обложка временная. Настало время жестко качаться! Мастер билдов – 3 Егор Петров Первый том тут: Обложка временная. Настало время жестко качаться! Глава 1 Кузница живых доспехов Глава 1 Кузница живых доспехов Разлом снова выбирал Сайрус. Не знаю на самом деле, работает его чуйка вообще или нет — потому что в прошлый раз разлом мы прошли чудом, и если он ориентировался только на себя, то там шансов не было вообще. Да еще и сам разлом попался странный, сдвоенный — то ли альянс, то ли конфронтация приматов — и черные обезьяны и белые вместе. — Сюда. — Сказал Сайрус, выбрав одну из пурпурных трещин в пространстве. — А что ты искал? Где добычи больше? — Тот, что попроще. Корн высказал, что он думает о таких антинаучных методах, но просто для порядка, поскольку сомневаюсь, что у него был в арсенале какой-то научный. Сайрус вошел в разлом, следом Корн, а я на мгновение задержался — интересно, зайти можно когда угодно? Однако уже через три секунды трещина начала по чуть-чуть уменьшаться и я быстро нырнул внутрь, пока моя тяга к экспериментам не отрезала меня от спутников. Оглянулся вокруг. Кажется, мы находились в здании — широкий зал, высокий потолок с тусклыми масляными светильниками, и… Это что, лава? Охренеть. У правой стены было что-то вроде ниши, в которой алым светилась магма. — И что дальше? — спросил Корн. — Надо осмотреться. Из комнаты вели два выхода, и оба проёма чернели абсолютной темнот

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— А в него сколько влезет?

Я запнулся.

— Партнёр. — Корн взял камешек двумя пальцами и поднял к свету. — Кристалл копит энергию месяцами. А этот пустой. Мы его тут наполнить просто не успеем, хоть головой об него бейся.

Крыть было нечем. Я в кристаллы ничего в жизни не заливал и понятия не имел, с какой стороны за это браться.

— Значит, проверить нельзя.

— Можно, но не успеем. — Он положил камешек обратно. — Значит, думаем.

Песок неотвратимо сыпался.

Корн взял железку и поднёс к светляку.

— Так, — сказал он. — Грани тут разные.

— Разные. Я замерял их как-то, и по моим расчетам, они соответствуют расстоянию между кругами, до восьмого.

Он глубоко задумался, выпал, наверно, на целую минуту. А потом поднял на меня глаза, и вид у него был как у человека, который сам себе не верит и проверяет вслух, чтобы кто-нибудь наконец возразил.

— Между восемью кругами семь промежутков, — сказал он. — От первого ко второму, от второго к третьему, и так до восьмого. Семь. Ровно семь.

Он еще чуть-чуть подумал.

— Вот эта, — сказал он и прижал палец. — Вот эта первая. Она идёт от первого ко второму кругу.

— Мастер Корн, вы это на глаз?

— Я это не на глаз. — Он даже не поднял головы. — У меня четыре круга, парень. Я эти промежутки чувствую, и мне не нужны расчеты, чтобы сказать, какой соответствует первому и второму кругу. Почему раньше не сказал?

— Думал, опять смеяться будете.

— Не буду.

Он вернулся к железке, и на этом разговор кончился, потому что песка в верхней колбе оставалось чуть больше половины.

Я записал на книге: первая грань — самая большая.

Ну, начинается ведь с первой, а между первым и вторым кругом именно она. А дальше мы встали.

Потому что в задаче спрашивали не только про первую. Спрашивали, почему остальные шесть не годятся, и вот это не сходилось никак.

— Ну не годятся и не годятся, — сказал я. — Начинают с первой, потому что она первая.

— Это не ответ, партнёр. Это отговорка.

Он был прав, и я был в целом согласен. Хоть мы и разобрались с «дано», этого не хватало.

Дальше он рассуждал вслух, а я ждал, что записывать, но так и не дождался. Если каждая грань отвечает своему промежутку, то шесть остальных не хуже седьмой — они просто про другие круги. Значит, они годятся, только для другой работы. А спрашивают так, будто они не годятся вообще, ни для чего, никогда.

— Может, ими режут дальше? — предложил я. — Первой начал, второй продолжил.

— Тогда бы спросили, в каком порядке ведут. А спросили, почему шесть не годятся.

Мы ходили по этому кругу минуты четыре. Корн трижды начинал с «допустим» и трижды сам себя обрывал. Один раз я поймал себя на том, что просто повторяю его же слова другими словами, чтобы не молчать.

Сайрус у стены открыл глаза, посмотрел на нас и встал.

Песок кончился. В книге красовалась надпись «первая грань — самая большая».