— А в него сколько влезет?
Я запнулся.
— Партнёр. — Корн взял камешек двумя пальцами и поднял к свету. — Кристалл копит энергию месяцами. А этот пустой. Мы его тут наполнить просто не успеем, хоть головой об него бейся.
Крыть было нечем. Я в кристаллы ничего в жизни не заливал и понятия не имел, с какой стороны за это браться.
— Значит, проверить нельзя.
— Можно, но не успеем. — Он положил камешек обратно. — Значит, думаем.
Песок неотвратимо сыпался.
Корн взял железку и поднёс к светляку.
— Так, — сказал он. — Грани тут разные.
— Разные. Я замерял их как-то, и по моим расчетам, они соответствуют расстоянию между кругами, до восьмого.
Он глубоко задумался, выпал, наверно, на целую минуту. А потом поднял на меня глаза, и вид у него был как у человека, который сам себе не верит и проверяет вслух, чтобы кто-нибудь наконец возразил.
— Между восемью кругами семь промежутков, — сказал он. — От первого ко второму, от второго к третьему, и так до восьмого. Семь. Ровно семь.
Он еще чуть-чуть подумал.
— Вот эта, — сказал он и прижал палец. — Вот эта первая. Она идёт от первого ко второму кругу.
— Мастер Корн, вы это на глаз?
— Я это не на глаз. — Он даже не поднял головы. — У меня четыре круга, парень. Я эти промежутки чувствую, и мне не нужны расчеты, чтобы сказать, какой соответствует первому и второму кругу. Почему раньше не сказал?
— Думал, опять смеяться будете.
— Не буду.
Он вернулся к железке, и на этом разговор кончился, потому что песка в верхней колбе оставалось чуть больше половины.
Я записал на книге: первая грань — самая большая.
Ну, начинается ведь с первой, а между первым и вторым кругом именно она. А дальше мы встали.
Потому что в задаче спрашивали не только про первую. Спрашивали, почему остальные шесть не годятся, и вот это не сходилось никак.
— Ну не годятся и не годятся, — сказал я. — Начинают с первой, потому что она первая.
— Это не ответ, партнёр. Это отговорка.
Он был прав, и я был в целом согласен. Хоть мы и разобрались с «дано», этого не хватало.
Дальше он рассуждал вслух, а я ждал, что записывать, но так и не дождался. Если каждая грань отвечает своему промежутку, то шесть остальных не хуже седьмой — они просто про другие круги. Значит, они годятся, только для другой работы. А спрашивают так, будто они не годятся вообще, ни для чего, никогда.
— Может, ими режут дальше? — предложил я. — Первой начал, второй продолжил.
— Тогда бы спросили, в каком порядке ведут. А спросили, почему шесть не годятся.
Мы ходили по этому кругу минуты четыре. Корн трижды начинал с «допустим» и трижды сам себя обрывал. Один раз я поймал себя на том, что просто повторяю его же слова другими словами, чтобы не молчать.
Сайрус у стены открыл глаза, посмотрел на нас и встал.
Песок кончился. В книге красовалась надпись «первая грань — самая большая».






