В лесу пахло сырой землей и мокрыми листьями. Запахи были такими плотными, что порой воздух приходилось глотать с усилием. От этих ароматов голова шла кругом; а еще она кружилась от сотен новых звуков и новых красок. Все здесь оказалось ярче, живее и громче, чем в доме у Матушки Ночи – царстве вечных теней и мягких полутонов. И это пьянило. Ива ни разу в жизни не пробовала вина, но она про него читала и подозревала, что чувствует себя так, словно выпила пару больших бокалов. Зазевавшись, Ива запнулась о выпиравший из земли корень и чуть не полетела носом вниз, едва не рассыпав стрелы. Этого еще не хватало! Она быстро посмотрела на крестного – не заметил ли? Но тот глядел прямо вперед, высматривая что-то в глубине леса. Ива шмыгнула носом и поправила колчан. – Устал, вороненок? – спросил Охотник. Ива поджала губы. Устала она, конечно, жутко, но признаваться в этом не собиралась. Ну уж дудки! – А я вот притомился, – вздохнул Охотник. Он провел рукой по лбу, вытирая пот, которого не было. – Может, устроим небольшой привал? Не дожидаясь ответа, он свернул к высоченной сосне. Внутри широкого ствола легко бы уместился дом на несколько комнат. Ветви же начинались на такой высоте, что и не разглядеть. Охотник остановился в ложбинке меж корней и потянулся – больше для вида, чтобы показать, как он якобы устал. Прислонил ружье к стволу дерева. – Ну, чего ждешь? Спотыкаясь через шаг, Ива поспешила за крестным. – Присаживайся. – Охотник махнул рукой. – И сними ботинки. Дай ногам передохнуть. Уговаривать Иву не пришлось. Она стащила ботинки и, вытянув ноги, устроилась на мягком ковре из опавшей хвои. Охотник остался стоять. Из глубин одежды он достал кисет и трубку, вырезанную из темного дерева, и принялся ее набивать, приминая табак ногтем большого пальца. Только закончив с этим делом и закурив, он позволил себе присесть. Бородатое лицо на мгновение скрылось за облаком дыма. Ива принюхалась. Запах табака напомнил ей ароматы леса – такой же загадочный, волнующий и терпкий. Справа рыжим куполом возвышался большой муравейник. Темно-красные муравьи ползали повсюду – их ручейки текли вверх и вниз по стволу сосны. Не успела Ива устроиться, а полдюжины муравьев уже забрались ей на ногу и суетливо забегали, пытаясь понять, где они очутились и можно ли утащить это к себе домой. Нагнувшись, Ива подула на них, но муравьи так крепко цеплялись за нее лапками, что, похоже, и не заметили начавшегося урагана. – Нам еще долго идти? – спросила девочка, переводя взгляд на крестного. Тот пожал плечами: – Не очень. К вечеру доберемся до одного места, где остановимся на ночлег. И если выйдем с рассветом, то к полудню будем на месте. – О… – протянула Ива. По ее меркам, путь предстоял неблизкий.

Об этой истории
Ужасно далеко и бесконечно близко, на краю заката, где сны обретают плоть, стоит этот Дом. Хозяйка его – Матушка Ночи, повелительница грез и забытых историй. Здесь обитают невероятные существа, призраки и чудовища… И маленькая девочка по имени Ива. Она живет среди монстров, но даже не подозревает, что настоящие кошмары ждут ее за стенами Дома. Дом Ночи Дмитрий Колодан Ужасно далеко и бесконечно близко, на краю заката, где сны обретают плоть, стоит этот Дом. Хозяйка его – Матушка Ночи, повелительница грез и забытых историй. Здесь обитают невероятные существа, призраки и чудовища… И маленькая девочка по имени Ива. Она живет среди монстров, но даже не подозревает, что настоящие кошмары ждут ее за стенами Дома. Глава 1 Глава 1 Сделка Женщина была мертва и знала об этом. Она уже не чувствовала боли. Боль была вначале: яркая вспышка в мгновение выжгла ее изнутри. Боль ушла, и остался только холод, ледяным шаром набухавший внизу живота. Женщина не помнила, как выбралась из горящей машины, не помнила, как вытащила из нее своего ребенка. Это случилось давно, когда она была жива. Сейчас она лежала на мягкой земле, жадно глотавшей последние капли крови. Изломанное тело, освещенное алым пламенем. Муж остался в машине. Сквозь огонь еще виднелся темный силуэт, но женщина не смотрела в ту сторону. Все было кончено. Рядом захлебывался в писклявом крике младенец. Девочка хотела есть, она замерзла и испугалась. Женщина ничем не могла ей помочь. Хотелось плакать от бессилия, но в глазах не оста





