Ива сжимала и сжимала челюсти, и вдруг что-то лопнуло. Так лопается ягода клюквы, если сильно сдавить ее пальцами. Рот наполнила вязкая жидкость. Не кровь, совсем не кровь, и вкус у нее был иной: вкус заплесневевших чернил и болотной тины, испортившегося молока и протухшей рыбы… Тварь отдернула руку. Самое время закричать, но Ива не смогла. Она отплевывалась и отплевывалась, лишь бы избавиться от гадости во рту. Она была готова есть землю, если бы это помогло перебить мерзкий вкус. Черная слюна пузырилась, будто Ива наглоталась угольной пыли. Угольная девочка замотала рукой, скуля от боли. На землю упали черные капли. Хватка ослабла, и Ива наконец смогла отпихнуть от себя мерзкую тварь. Перекувырнувшись через плечо, Ива откатилась по склону и обернулась. Угольная девочка сидела на корточках. Голая, тощая… Синеватая кожа блестела слизью. Тварь прижимала к груди прокушенную руку и баюкала ее, как котенка. Черная жидкость дорожками стекала по ребрам. И точно такая же чернота заливала ее глаза. Не глаза, а бездонные дыры. Угольная девочка мотнула головой, точь-в-точь как Ива, отбрасывая челку, и от этого жеста Иву прошиб холодный пот. Как же это чудище на нее похоже! Словно она смотрела на свое отражение в кривом зеркале, заставляющем вещи выглядеть хуже, чем они есть на самом деле. Угольная девочка оскалилась, обнажив острые желтые зубы. – Ты кто?! – прошептала Ива, пятясь на карачках. Она не ждала ответа. Все, чего ей хотелось, – оказаться от этой твари как можно дальше. – Косточки… – зашипела угольная девочка. – Сладкие косточки… Ива схватила с земли сухую ветку и выставила перед собой – никудышное оружие, но больше у нее ничего не было. – Не подходи! – взвизгнула она. – Не смей ко мне приближаться, или я… Тварь даже не моргнула. Глаза у нее были огромными; казалось, они занимают большую часть карикатурного лица. И в этих глазах отражался не только туман и не только Ива, размахивающая дурацкой палкой. Там был кто-то еще… Кто-то темной громадой возвышался у Ивы за спиной, стоял и не двигался. И лишь одно было ясно: это не Охотник. Угольная девочка сжалась, а затем скакнула в сторону, будто огромная лягушка. Ива и вскрикнуть не успела, а тварь уже исчезла в тумане. Ива же осталась сидеть на земле, дрожа от страха. Затылком она чувствовала тяжелый взгляд, услышала шумный выдох… Но сил взглянуть на того, кто стоял за спиной, не осталось. Дурацкая палка выпала из ослабевших пальцев. На плечо медленно опустилась мохнатая лапа, придавив девочку так, что она не могла пошевельнуться. Ива увидела толстое предплечье: из меха торчали пестрые иглы. Они словно бы жили собственной жизнью, то поднимались, то плотно прилегали к шкуре со звуком, похожим на шорох ветра в тростнике. Ну вот и все: Роган-Броган настиг ее.

Об этой истории
Ужасно далеко и бесконечно близко, на краю заката, где сны обретают плоть, стоит этот Дом. Хозяйка его – Матушка Ночи, повелительница грез и забытых историй. Здесь обитают невероятные существа, призраки и чудовища… И маленькая девочка по имени Ива. Она живет среди монстров, но даже не подозревает, что настоящие кошмары ждут ее за стенами Дома. Дом Ночи Дмитрий Колодан Ужасно далеко и бесконечно близко, на краю заката, где сны обретают плоть, стоит этот Дом. Хозяйка его – Матушка Ночи, повелительница грез и забытых историй. Здесь обитают невероятные существа, призраки и чудовища… И маленькая девочка по имени Ива. Она живет среди монстров, но даже не подозревает, что настоящие кошмары ждут ее за стенами Дома. Глава 1 Глава 1 Сделка Женщина была мертва и знала об этом. Она уже не чувствовала боли. Боль была вначале: яркая вспышка в мгновение выжгла ее изнутри. Боль ушла, и остался только холод, ледяным шаром набухавший внизу живота. Женщина не помнила, как выбралась из горящей машины, не помнила, как вытащила из нее своего ребенка. Это случилось давно, когда она была жива. Сейчас она лежала на мягкой земле, жадно глотавшей последние капли крови. Изломанное тело, освещенное алым пламенем. Муж остался в машине. Сквозь огонь еще виднелся темный силуэт, но женщина не смотрела в ту сторону. Все было кончено. Рядом захлебывался в писклявом крике младенец. Девочка хотела есть, она замерзла и испугалась. Женщина ничем не могла ей помочь. Хотелось плакать от бессилия, но в глазах не оста





