ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ Мне 38 лет, и я — жена влиятельного прокурора. Долгие годы я была лишь безмолвной тенью в собственном доме, покорной жертвой, давно смирившейся со своей участью. ... Но всему есть предел. Последней каплей стала его наглая любовница, которую он, ничуть не стесняясь, привёл жить в нашу общую квартиру. Именно это унижение вырвало меня из многолетнего оцепенения и заставило действовать. Я начала свою тайную и расчётливую борьбу. Шаг за шагом я иду к цели. Я должна вернуть себе то, что он у меня отнял, — моё право на собственную жизнь. *** — Оксана потеряла ребёнка, — Виталик медленно багровел, что не предвещало для меня ничего хорошего, — всё из-за тебя. — Вопрос, а был ли у неё ребёнок? — впервые я не опустила глаза в ответ на нападки. — Сходи вместе с ней к врачу. Ты прокурор, а о такой малости, как доказательства и не подумал. — Заткнись! – сорвался на крик Виталик. - Не смей оговаривать мою жену. — Жену? – Усмехнулась я, — а в свидетельстве о браке стоит почему-то моё имя.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Меня заколотило от запоздалого страха и боли, слёзы хлынули ручьём, отражение в зеркале искажалось и расплывалось перед глазами. Ничего не будет, ничего. Пока я остаюсь женой Аверьянова.

Сон был рваным и смутным, мне постоянно казалось, что хлопает входная дверь, я подскакивала в холодном поту. Успокоительное не помогало, и дрожь никак не унималась.

Утром, чуть свет, я села за работу. Цифры, статьи Налогового кодекса, счета-фактуры: всё это успокаивало и помогало привести мысли и чувства в порядок. Выход есть всегда. По-другому быть не может. Надо перебрать варианты. Семейный кодекс я изучала регулярно, однако, к сожалению, законы наши хороши иногда только на бумаге. Ни один суд не встанет на мою сторону, даже если меня привезут туда на инвалидной коляске и пятьсот свидетелей подтвердят, что это сделал Аверьянов. Он прав, в этом городе я никто. Так мелкая мушка, которую легко раздавить жерновами прокуратуры. Но я не уеду и Лёлю не брошу. Этому не бывать. Никогда. Дочь я ему не дам превратить в жалкое, безвольное, забитое существо, каким стала сама.

Стоило мне вспомнить про неё, как в коридоре хлопнула дверь, и я взвилась чуть не до потолка, от страха. Превозмогая панический ужас, выглянула из спальни и увидела Лёлю. Она, бросив взгляд в мою сторону, спокойно прошла в свою спальню. Я прошла за ней. Дочь достала чемодан и стала складывать туда вещи.

– Куда ты? – в душе защемило.

– Переезжаю к отцу. Он мне всё рассказал. Не хочу здесь больше жить.

– И что же ты узнала?

– Как ты тут гуляла, пока мы были в отъезде, – дочь посмотрела мне в лицо, – и не смей мне ничего говорить про отца и Оксану, они заботятся обо мне. Не то что ты.

Я хотела показать ей свою работу, оправдаться, но вовремя прикусила язык. На то и был расчёт Виталика, выведать информацию через дочь. Наверное, ему стыдно наводить обо мне справки через коллег. Как же, прокурор не знает, чем занимается его жена. Стыд и позор. Забота о своей репутации доходила у супруга иногда до абсурда.

– Лёля, ты понимаешь, что всё это делается назло мне? – я подошла ближе, попыталась обнять дочь.

Он отшатнулась:

– Опять за своё?

– Забыла, кто всё детство занимался тобой? Садики, утренники, школа? Наши прогулки?

– Когда-то ты ещё могла вести себя нормально, – буркнула дочь.

Сердце просто захлестнула обида от такой несправедливости:

– Лёля, очнись! Когда я была плохой матерью? Когда успела обделить тебя вниманием или любовью? Не понимаешь, что это просто способ сделать мне больно!

– Ты стала изменять отцу, а он обеспечил тебя всем! Ведёшь себя, как животное, на одних инстинктах! Папа всё мне оплачивал всегда, кормил нас, одевал. А что сделала ты?

Меня просто поразили её слова.