ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман «Новь» – «замечательное произведение, предназначенное производить бури и волнения не один год» – был впервые напечатан в 1877 году. Очень остроумный роман и совершенно новый для Тургенева – главную роль в романе автор отвел не отдельным судьбам людей, а социальным конфликтам эпохи. Благородный главный герой стремится во что бы то ни стало понять собственный народ и готов ради этого к любой жертве. Он отказывает себе во всем во имя высокой цели и борется с внутренними противоречиями: правильный ли выбор он делает?.. ... В данное издание вошли также повесть «Затишье» и рассказ «Яков Пасынков».

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Только совсем с толку сбился, республиканец какой-то… Мы его не принимаем… Il est impossible! [1] Однако прощай; мою карету кричат. – Князь удалился, а на следующий день Сипягин прочел в «Полицейских ведомостях» объявление, помещенное Неждановым, и поехал к нему… – Моя фамилия – Сипягин, – говорил он Нежданову, сидя перед ним на соломенном стуле и озаряя его своим внушительным взглядом, – я узнал из газет, что вы желаете ехать на кондицию, и я пришел к вам с следующим предложением. Я женат; у меня один сын – девяти лет; мальчик, скажу прямо, очень даровитый. Большую часть лета и осени мы проводим в деревне, в С… ой губернии, в пяти верстах от губернского города. Так вот: не угодно ли вам будет ехать туда с нами на время вакации, учить моего сына российскому языку и истории – тем предметам, о которых вы упоминаете в вашем объявлении? Смею думать, что вы останетесь довольны мною, моим семейством и самым местоположением усадьбы. Прекрасный сад, река, воздух хороший, поместительный дом… Согласны вы? В таком случае остается только узнать ваши условия, хотя я не полагаю, – прибавил Сипягин с легкой ужимкой, – чтобы на этот счет могли возникнуть у нас с вами какие-либо затруднения. Во все время, пока Сипягин говорил, Нежданов неотступно глядел на него, на его небольшую, несколько назад закинутую головку, на его узкий и низкий, но умный лоб, тонкий римский нос, приятные глаза, правильные губы, с которых так и лилась умильная речь, на его длинные, на английский манер, висячие бакены – глядел и недоумевал. «Что это такое? – думал он. – Зачем этот человек словно заискивает во мне? Этот аристократ – и я?! Как мы сошлись? И что его привело ко мне?» Он до того погрузился в свои думы, что не разинул рта даже тогда, когда Сипягин, окончив свою речь, умолк, ожидая ответа. Сипягин скользнул взглядом в угол, где, пожирая его глазами не хуже Нежданова, приютился Паклин. «Уж не присутствие ли этого третьего лица мешало Нежданову высказаться?» Сипягин возвел брови горе, как бы подчиняясь странности той обстановки, в которую попал, по собственной, впрочем, воле, – и, вслед за бровями возвысив голос, повторил свой вопрос. Нежданов встрепенулся. – Конечно, – заговорил он несколько уторопленным образом, – я… согласен… с охотой… хотя я должен признаться… что не могу не чувствовать некоторого удивления… так как у меня нет никакой рекомендации… да и самые мнения, которые я высказал третьего дня в театре, должны были скорей отклонить вас… – В этом вы совершенно ошибаетесь, любезный Алексей… Алексей Дмитрич! так, кажется? – промолвил, осклабясь, Сипягин.