ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман «Новь» – «замечательное произведение, предназначенное производить бури и волнения не один год» – был впервые напечатан в 1877 году. Очень остроумный роман и совершенно новый для Тургенева – главную роль в романе автор отвел не отдельным судьбам людей, а социальным конфликтам эпохи. Благородный главный герой стремится во что бы то ни стало понять собственный народ и готов ради этого к любой жертве. Он отказывает себе во всем во имя высокой цели и борется с внутренними противоречиями: правильный ли выбор он делает?.. ... В данное издание вошли также повесть «Затишье» и рассказ «Яков Пасынков».

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Нежданов покраснел, склонился над тарелкой и пробормотал что-то невнятное: он не то чтобы оробел, а не привык он перекидываться речами с такими блестящими особами. Сипягина продолжала улыбаться ему; муж покровительственно поддакивал ей… Зато Калломейцев воткнул, не спеша, свое круглое стеклышко между бровью и носом и уставился на студентика, который осмеливается не разделять его «опасений». Ну, этим смутить Нежданова было трудно; напротив: он тотчас выпрямился и уставился в свою очередь на великосветского чиновника – и так же внезапно, как почувствовал в Марианне товарища, он в Калломейцеве почувствовал врага! И Калломейцев это почувствовал; выронил стеклышко, отвернулся и попытался усмехнуться… но ничего не вышло; одна Анна Захаровна, тайно благоговевшая перед ним, мысленно стала на его сторону и еще более вознегодовала на непрошеного соседа, отделившего ее от Коли. Вскоре затем обед кончился. Общество перешло на террасу пить кофе; Сипягин и Калломейцев закурили сигары. Сипягин предложил было одну настоящую регалию Нежданову, но тот отказался. – Ах да! – воскликнул Сипягин, – я и забыл: вы курите только свои папиросы! – Странный вкус, – заметил сквозь зубы Калломейцев. Нежданов чуть не вспылил. «Разницу между регалией и папиросой я очень хорошо знаю, но я одолжаться не хочу», – чуть не сорвалось у него с языка… Однако он удержался; но тут же занес эту вторую дерзость своему врагу в «дебет». – Марианна! – вдруг громким голосом промолвила Сипягина, – ты не церемонься перед новым лицом… кури с богом свою пахитоску. Тем более, – прибавила она, обращаясь к Нежданову, – что, я слышала, в вашем обществе все барышни курят? – Точно так-с, – отвечал сухо Нежданов. То было первое слово, сказанное им Сипягиной. – А я вот не курю, – продолжала она, ласково прищурив свои бархатные глаза… – Отстала от века. Марианна медлительно и обстоятельно, словно назло тетке, достала пахитоску, коробочку со спичками и начала курить. Нежданов тоже закурил папиросу, позаимствовав огня у Марианны. Вечер стоял чудесный. Коля с Анной Захаровной отправились в сад; остальное общество оставалось еще около часа на террасе, наслаждаясь воздухом. Беседа шла довольно оживленная… Калломейцев нападал на литературу; Сипягин и тут явился либералом, отстаивал ее независимость, доказывал ее пользу, упомянул даже о Шатобриане и о том, что император Александр Павлович пожаловал ему орден Св. Андрея Первозванного! Нежданов не вмешивался в это словопрение; Сипягина посматривала на него с таким выражением, как будто, с одной стороны, она одобряла его скромную воздержность, а с другой – немного удивлялась ей. К чаю все перешли в гостиную.