ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман «Новь» – «замечательное произведение, предназначенное производить бури и волнения не один год» – был впервые напечатан в 1877 году. Очень остроумный роман и совершенно новый для Тургенева – главную роль в романе автор отвел не отдельным судьбам людей, а социальным конфликтам эпохи. Благородный главный герой стремится во что бы то ни стало понять собственный народ и готов ради этого к любой жертве. Он отказывает себе во всем во имя высокой цели и борется с внутренними противоречиями: правильный ли выбор он делает?.. ... В данное издание вошли также повесть «Затишье» и рассказ «Яков Пасынков».

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он уверял, что главной причиной его демократического настроения была скверная греческая кухня, которая раздражала его печень. – Да… именно… где пропадает наш хозяин? – повторил Паклин. – Я замечаю: он с некоторых пор словно не в духе. Уж не влюблен ли он, боже сохрани! Машурина нахмурилась. – Он пошел в библиотеку за книгами, а влюбляться ему некогда и не в кого. «А в вас?» – чуть было не сорвалось с губ у Паклина. – Я потому желаю его видеть, – промолвил он громко, – что мне нужно переговорить с ним по одному важному делу. – По какому это делу? – вмешался Остродумов. – По нашему? – А может быть, и по вашему… то есть по нашему, общему. Остродумов хмыкнул. В душе он усомнился, но тут же подумал: «А черт его знает! Вишь, он какой пролаз!» – Да вот он идет наконец, – проговорила вдруг Машурина – и в ее маленьких, некрасивых глазах, устремленных на дверь передней, промелькнуло что-то теплое и нежное, какое-то светлое, глубокое, внутреннее пятнышко… Дверь отворилась – и на этот раз, с картузом на голове, со связкой книг под мышкой, вошел молодой человек лет двадцати трех, сам Нежданов. II При виде гостей, находившихся в его комнате, он остановился на пороге двери, обвел их всех глазами, сбросил картуз, уронил книги прямо на пол – и, молча добравшись до кровати, прикорнул на ее крае. Его красивое белое лицо, казавшееся еще белее от темно-красного цвета волнистых рыжих волос, выражало неудовольствие и досаду. Машурина слегка отвернулась и закусила губу; Остродумов проворчал: – Наконец-то! Паклин первый приблизился к Нежданову. – Что с тобой, Алексей Дмитриевич, российский Гамлет? Огорчил кто тебя? Или так – без причины – взгрустнулось? – Перестань, пожалуйста, российский Мефистофель, – отвечал раздраженно Нежданов. – Мне не до того, чтобы препираться с тобою плоскими остротами. Паклин засмеялся: – Ты неточно выражаешься: коли остро, так не плоско, коли плоско, так не остро. – Ну хорошо, хорошо… Ты, известно, умница. – А ты в нервозном состоянии, – произнес с расстановкою Паклин. – Али в самом деле что случилось? – Ничего не случилось особенного; а случилось то, что нельзя носа на улицу высунуть в этом гадком городе, в Петербурге, чтоб не наткнуться на какую-нибудь пошлость, глупость, на безобразную несправедливость, на чепуху! Жить здесь больше невозможно. – То-то ты в газетах публиковал, что ищешь кондиции и согласен на отъезд, – проворчал опять Остродумов. – И, конечно, с величайшим удовольствием уеду отсюда! Лишь бы нашелся дурак – место предложил! – Сперва надо здесь свою обязанность исполнить, – значительно проговорила Машурина, не переставая глядеть в сторону. – То есть? – спросил Нежданов, круто обернувшись к ней. Машурина стиснула губы. – Вам Остродумов скажет. Нежданов обернулся к Остродумову.