— А сани?
— А что сани? Они, наверняка, не поедут никуда. Четыре часа прохожу только… Отстань, мам… — оборвал Саша. — Все, повезли. Помогай, пап. Они взяли с Безлетовым по концу веревки и потянули.
Сразу далось тяжело, но еще был заряд остервененья и запас сил. Утопая в снегу, чертыхаясь, рыча, тащили недолго. Сразу взмокли.
Мать шла позади. Саша не оборачивался.
— Блядь! — выругался Саша, остановившись вскоре.
— Саш, ну не ругайся… Что ты ругаешься все время… — попросила мать устало. — Тяжело?
— Какие-нибудь лыжи бы… — сказал Саша и снова посмотрел на Безлетова.
— Или санки… — добавил Саша, отчего-то зло вперясь в своего напарника.
«Чего ты не взял с собой санки, Безлетов? — внутренне хамил Саша. — Разве ты не любишь зимой на санках в деревне… кататься… Пришел бы сегодня с утра к нам домой с санками. Сказал бы: «Заодно покатаюсь там у вас… Горка-то есть там?» Сейчас бы пригодились очень твои саночки…»
— Давай еще, — сказал Безлетов. — Сейчас в горку тяжело. Там вон вниз дорога идет. Будет легче.
— Будет легче, — повторил Саша без смысла. Вновь потащили.
Наезжали на колдобины, останавливались, приподнимали гроб, выползали. Еще наезжали на поломанные сучья. Вырывали их из-под гроба со скрежетом, отбрасывали зло в кусты.
С горки действительно было чуть легче. Несколько секунд гроб катился сам. Но потом резко поехал в бок — чертыхнувшись, Саша бросился выправлять, упал в снег, ухватился за боковину гроба, удержал. Лежал, обняв обитое тканью дерево.
Мать неожиданно громко заплакала.
— Что же мы делаем, господи… — причитала.
— Давай потихоньку… — сказал Безлетов тихо, не обращая внимания на плач.
Выправили гроб. Спустили его с горки, придерживаемый Сашой сзади.
— Может, легче узким концом вперед? — спросил Безлетов.
— Не знаю… — сказал Саша. — Будем перевязывать наново?
— Ладно, так пошли.
Саша снял шапку, засунул в карман. Она выпала вскоре.
— Санечка, — почти взмолилась мать. — Одень ты шапку. Простынешь же, Сань!
Саша не отозвался. Еще и расстегнулся.
Начало темнеть.
Мать иногда просила уступить ей место — хотела подменить кого-то из мужчин. Ей не отвечали.
Медленно шли, тяжело дыша. Все медленнее шли и все тяжелей дышали. Сплевывали длинно.
Порой менялись местами — когда уставало «тягловое» плечо.
Перевернули-таки гроб малым концом вперед — но так он зарывался быстрее. Пришлось опять перевязывать веревку.
Вновь полетел мягко тихий снег. Предночным холодом начало прижигать щеки и лоб. Уши онемели, ледяные.
Длинные ветви деревьев, вытянутые над дорогой, видные издалека, раскачивались дурнотно. Хотелось прихватить их зубами.
Стало как-то тошно и мерзло, словно кто-то холодным, ржавым ртом дышал на внутренности.
— Мам, брось шапку! — попросил Саша.
Она брела позади, тихая. Встрепенулась, бросила.






