Необходимо было найти какую-нибудь законную причину, чтобы выгнать «союзников» на улицу, но неповоротливая государственная машина никак не могла эту причину придумать.
После погрома в Москве к бункеру пригнали спецназ, дверь вырезали автогеном, в помещении устроили погром, всю технику поломали и потоптали, тех, кто в бункере находился, попинали и повязали. Потом отпустили.
Что было дальше, Саша не знал. Вроде бы бункер опечатали. А вроде и нет. Рассказывали, что «большие друзья» Костенко — а у него были большие друзья — уговорили кого-то в верхах помещение «союзничкам» оставить.
Саша шел по длинной улице по направлению к бункеру и увидел сидящую на лавочке Яну. Она курила и задумчиво смотрела на пустую лавочку напротив.
Саша остановился и несколько мгновений стоял, не решаясь подойти, — пересечь этот взгляд или сесть рядом, спугнув тихий, а может быть, грустный настрой Яны.
Но она сама случайно скользнула взглядом по Саше, стоящем поодаль, и легко тряхнула головой, будто сбрасывая морок, и улыбнулась. Даже чуть нежнее, чем того следовало бы ожидать, — они ведь были едва знакомы, раза два разговаривали.
— Сашка! — сказала Яна приветливо. Ей явно было радостно увидеть его.
И у Саши сладко екнуло внутри от тихого предчувствия, которое почти никогда его не обманывало.
Он присел рядом, улыбаясь, и сразу закурил — так было куда легче разговаривать. И молчать тоже. Спросил о бункере.
Бункер «союзникам» оставили, рассказала Яна, но возле постоянно крутились опера, две машины дежурили с утра до вечера. «Союзников», то одного, то другого, забирали во дворах, по глупым поводам, скажем, для установки личности. Увозили, некоторых били, пытались, что называется, закошмарить, заставить стучать.
— Четвертый день беспредел, — сказала Яна зло. Саша смотрел на ее тонкие руки, на то, как она держит сигарету, и ее пальцы… они были изящны и тонки. Яна глубоко затягивалась, говорила негромко, у нее был грудной, ясный голос, и еще она очень хорошо смеялась иногда — например, если Саша вполне бестолково шутил.
Они вспомнили прорыв, погром, и как было весело, и как шумно. Саша рассказал, как они бегали по дворам. Получилось очень смешно. Яна смеялась.
— А тебя ведь поймали! — неожиданно вспомнил Саша.
— Меня отпустили, — сказала Яна странным тоном, и Саша запнулся на вопросе о том, как и кто отпустил — по ее тону вдруг стало ясно, что ни о чем спрашивать не стоит. Она даже закурила нервно.
Саша замолчал, удивленный, не зная, что сказать, но Яна, затянувшись и быстро выдохнув дым, сама перевела разговор на другое.
— Тебе что-нибудь надо в бункере? — спросила она вскоре.
— Нет, — уверенно ответил Саша, ведомый своим предчувствием. Они встали и пошли к набережной, что была неподалеку.






