И принялись торговцы наши выкладывать свои диковинные товары: вощеное полотно из Египта и раскрашенный лен из страны эфиопов, пурпурные губки из Тира и синие портьеры из Сидона, чаши из янтаря, тонкой работы стеклянные сосуды и причудливые вазы из обожженной глины. С крыши одного из домов наблюдала за нами стайка женщин, и одна из них была в маске из позолоченной кожи.
В первый день посетили наши лотки жрецы, на второй пришла знать, а на третий – ремесленники и рабы. Таковы их местные порядки, когда наезжают чужеземные торговцы.
Задержались мы в Иллеле на целую луну, а когда пошла она на убыль, устала я от торговли и, надумав побродить по городским улицам, добралась до сада богов. Жрецы в желтых мантиях беззвучно двигались там среди зеленых деревьев, а на плитах из черного мрамора стоял храм из красного и розового камня – там и жило местное божество. Двери покрыты были истолченной глазурью, а поверх отполированным золотом нанесены барельефы с изображениями быков и павлинов. Накрывала обиталище бога наклонная крыша из фарфора цветов морской волны, а на карнизах висели маленькие колокольчики, позванивающие, когда белые голуби, пролетая мимо, задевали их крыльями.
Перед храмом увидела я бассейн с чистой водой, выложенный по дну узорчатым ониксом. Прилегла я подле него и коснулась пальцами широкого листа неизвестного мне растения. Тут подошел и остановился рядом жрец с завитыми и подкрашенными сурьмою волосами, обутый в чудные сандалии – один из змеиной кожи, другой из птичьих перьев. Голову его прикрывала митра из черного войлока, украшенная серебряными полумесяцами. В мантию жреца вплетены были семь желтых нитей.
Постояв, заговорил он со мной, спросил, чего я желаю.
Увидеть их бога, ответила я.
– Бог теперь на охоте, – сказал жрец и глянул на меня с подозрением своими маленькими раскосыми глазками.
– Укажи, в каком лесу, и я поохочусь с ним вместе.
Расправил жрец длинными острыми ногтями свисающую с мантии мягкую бахрому и пробормотал:
– Бог теперь спит.
– Скажи мне, где спит он, и я дождусь его пробуждения.
– Бог на пиру! – нетерпеливо вскричал жрец.
– Выпью я с ним охотно сладкого вина, а ежели будет вино горьким – и тогда не откажусь.
Изумленно склонил он голову, а затем, взяв меня за руку, поднял с травы и повел в храм.
В первой палате увидела я идола человеческого роста из черного дерева, восседающего на яшмовом троне, отделанном крупным восточным жемчугом. Чресла его перепоясывал медный пояс, украшенный семью бериллами, во лбу сиял рубин, а с волос на бедра капало густое масло. Ступни божка покраснели от крови только что умерщвленного козленка.
– Это ваш бог? – спросила я.
– Да, это бог, – ответил жрец.






