— Я ставлю под сомнение твою доблесть и благородство, ты, обманщик и самозванец, за которого все делают бабы!
Та-ак.
— А теперь ты еще и оскорбил моих супруг, — я выхватил Ханну из ножен. — Требую ответить за свои слова здесь и сейчас — если у тебя самого меч, а не зубочистка!
— И снова хватаешься за бабу, не так ли? — Клеан достал свой собственный меч. — Это ведь еще одна твоя жена, грязный выскочка? Так же поют трубадуры? Волшебный меч, который всех побеждает?
— Это мой меч, — холодно сказал я. — Ты ставишь под сомнение мое право драться моим мечом?
— Этот торопыга боится, что ему нечем удивить женщину! — подала голос Ханна, ясно и звонко, на весь зал.
Лицо Клеана не дрогнуло.
— Видите! Видите! — воскликнул он в сторону остальных баронов. Затем сквозь зубы обратился к Ханне: — Мадам, это мужской разговор, женщинам в нем не место!
Кажется, этот тезис нашел понимание у некоторых баронов — но не у всех. Меч аристократа — это его меч, хоть тысячу раз заколдованный! Не зря же Ханна говорила, что даже королевским рыцарям позволяли самостоятельно заказывать мечи себе под руку, хоть волшебные, хоть нет — только чтобы уставной вид имели. Я же лихорадочно думал. Этот барончик действительно нарывался из последних сил: он очень резко взвинтил ставки, буквально ставя на кон свою шкуру — насколько я понимал все эти баронско-рыцарские распонятки. Он с одной стороны явно очень хорошо знал о возможностях Ханны — а с другой стороны, изо всех сил давил, чтобы исключить ее из драки.
Тут я почувствовал развилку. Можно было бы настоять на своем — но тогда мужик оспорил бы мой выигрыш! (А с Ханной я, конечно, выиграю). Можно убить мерзавца, поскольку он меня оскорбил, я буду в своем праве — но тогда кто знает, не приобрету ли я окончательно именно такую репутацию: подкаблучника, за которого работают и сражаются его женщины? А можно…
— Ну что ж, — я вложил Ханну в ножны.
— Андрей? — удивленно воскликнула она. — Рей… то есть ваша милость! Он не прав!
— Быть может, — сухо сказал я. — Но я не хочу, чтобы ты касалась этого грязного мерзавца — много для него чести!
После чего снял перевязь и на двух руках передал Ханну Габриэлю.
— Могу я попросить вас одолжить мне ваш меч, рыцарь Габриэль Справедливый?
— Охотно, барон Ильмор, — так же громко, на весь зал, ответил Габриэль.
Бароны снова зашушукались: Габриэль не был «суперзвездой», как моя Ханна в свое время, тем более что давно отошел от дел, но его знало достаточно людей — и те из баронов, кто слышал о нем, рассказывали другим, кто не слышал.
Меч Габриэля оказался чуть для меня тяжеловат и длинноват — старый рыцарь был очень высок, выше даже не-низенького меня, а четверть эльфийской крови также серьезно увеличивала его физическую силу. Но ничего, справиться было можно.






