Если поначалу это был лишь едва заметный сгусток темноты, словно дым, то через пару секунд тьма начала сгущаться, приобретая форму, обретая очертания женской фигуры, скрытой в густом, будто бархат, плаще тёмно-зелёного цвета.
Медленно, словно не желая спугнуть добычу, фигура выплыла из тени, остановившись на расстоянии нескольких шагов от меня.
— Я думала, окажешься расторопнее. Не спешил ты в гости. Али приглашение моё пришлось не по нраву?
Голос Хозяйки Медной горы был подобен звуку капели, падающей в глубокий колодец — звонкий, с немного язвительным оттенком. Он вибрировал, проникая в самую глубь души, вызывая странное чувство одновременно умиления и тревоги.
Сквозь полутьму, фигуру Дарины освещал мягкий, не слепящий свет. Он исходил не от какого-то источника, а, казалось, сам по себе пронизывал ткань плаща женщины, подсвечивая его изнутри. Лицо было скрыто в тени глубокого капюшона.
Воздух вокруг Хозяйки дрожал, словно от невидимого жара, а из земли под её ногами просачивался легкий туман, пахнущий сыростью и землёй.
— Ну почему же не по нраву? Очень хотел познакомиться с такой неординарной личностью. Как выдалась свободная минутка, так и поспешил к тебе на поклон. Принимай гостя.
Хотел сказать накорми, напои, спать уложи…
Вот только не из той песни строчка, точнее… сказки.
Да и совсем наглеть — это перебор, но и лебезить перед Хозяйкой Медной Горы я не собирался. Уже понял, что в своём большинстве нечисть и нежить терпеть не может когда перед ними пресмыкаются и заискивают или же, наоборот, трясутся от страха.
Впрочем, эти два действия неразрывно связаны между собой. Одно проистекает из другого.
Послышался легкий смешок.
— А ты не робкого десятка, Кромешник. Хотя, от преемника Стефании я другого и не ожидала.
Хозяйка Медной Горы приподняла руки. Мой взгляд сразу же прикипел к кольцам, которые словно застывшие капли расплавленного золота, украшали длинные пальцы женщины.
Легкое движение, и капюшон слетел с головы. Копна чёрных как смоль волос каскадом упала на плечи.
Длинные и густые, сверкающие, словно полированное малахитовое ожерелье, они свободно струились вниз, задевая широкие, украшенные медью и лазуритом, полы плаща.
Лицо Хозяйки было бледным, словно долго не видело солнечного света. На фоне тёмных волос четко выделялись острые скулы.
Я даже подумал, что о них можно ненароком порезаться. Впрочем, это ничуть не умаляло красоты стоящей напротив меня женщины.
Не знаю, сколько лет на самом деле ей было, наверняка, не одну сотню, а может и тысячу, но сохранилась Дарина очень хорошо. Я не смог бы ей дать больше тридцати.
Но самым примечательным оказались глаза: необычайно яркие, изумрудно-зелёного цвета и глубокие как бездна, в которой можно затеряться навсегда.






