ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Свет благословляет. Паладин не выбирает. Паладин следует уставу. Идеальный солдат, ставший магистром Ордена. Вдолбленный кодекс поведения, закреплённый магией. Никаких сомнений, никаких ошибок и… ник... Виль Мизантроп Свет благословляет. Паладин не выбирает. Паладин следует уставу. Идеальный солдат, ставший магистром Ордена. Вдолбленный кодекс поведения, закреплённый магией. Никаких сомнений, никаких ошибок и… никакой свободы. Когда Скверна пришла в его мир, он исполнил свой долг и погиб вместе со всеми. Но это был ещё не конец. Теперь он — Артур Виль, малолетний наследник потерявшего былое величие дома. Внутри больше нет Света, вместо него возвращаются негативные эмоции смертных. Это не история о непобедимом паладине. Это история о том, как безжалостное оружие учится быть человеком. Ему предстоит строить, торговать, воевать и учиться самому главному — быть человеком. Потому что впервые в жизни, у него есть право выбора. Глава 1. Пролог. Гибельные земли. 42 год от пришествия скверны. «Последний оплот». — Ах ты ж сука! — коренастый бородач ловко рубанул топором по лапе с неестественно длинными когтями, которая намертво вцепилась в край крепостной стены. Добрая освящённая сталь издала лишь жалобный скрежет, не в силах совладать с туго переплетенными багровыми жилами. — Х-ш-ш-ш, — зашипела тварь, резко подтянулась и свободной рукой наотмашь хлестнула когтями по телу защитника, вспоров стальной нагрудник словно бумагу. — Свет! Очисти скверну! На помощь раненому наконец подоспел в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Достигнув конца барьера, он развернул Черныша и полностью сосредоточился на противнике.

Стук копыт слился с гулом толпы. Сира Барристана знали все, о Рыцаре Дыма — только слышали. Артур мчался вперёд, его дыхание оставалось ровным, силуэт соперника приближался всё ближе. Наконец противники врезались друг в друга. Молодого лорда от удара тряхнуло, треск обоих копий совпал с выдохом толпы.

— Вух! — гул выдохнулся из тысячи глоток в едином порыве. Оба рыцаря остались в седле и, подхватив целые копья, пошли на второй круг. Неофиты махали руками и орали как бешеные. Развернув Черныша, Артур вновь устремился к противнику — мир сжался до линии барьера. Он пытался найти хоть какие-то слабости у легендарного Белого плаща. Их не было. Но Черныш щёлкал зубами и был полон сил — как и жеребец сира Барристана.

— У-у-у! Вух! — толпа выдохнула. Рыцари вновь столкнулись. И вновь треск копий совпал с громким звуком тысяч людей. И вновь оба рыцаря остались в седле. Подхватив копья, соперники пошли на третий, решающий круг.

Солёный пот уже начал застилать и щипать глаза — смахнуть его было невозможно, и приближающегося рыцаря он видел всё хуже. Напряжение достигло пика. Ярость внутри начала подниматься — он не мог сегодня проиграть. И он не проиграет. Сир Барристан превратился в пульсирующую красную точку. Черныш по мысленному приказу ускорился.

— У-у-у! Вух! — рыцари влетели на полном скаку, толпа взревела, раздался треск одиночного копья. Толпа счастливо загудела. Артур, будто не веря своим глазам, рассматривал в руках целое и невредимое копьё. Белый плащ отсалютовал ему обломком.

— Сир Барристан Отважный, победа! — провозгласил герольд. Толпа взревела — сира Барристана в Королевской Гавани, впрочем, как и во всех Семи Королевствах, просто обожали.

— Хороший бой, — кивнул рыцарь, но глаза Белого плаща оставались холодными. Для Артура эти слова прозвучали как насмешка. Он не стал отвечать — развернул коня и поскакал прочь, к подготовительному лагерю.

Пока он ехал, в ушах продолжало звенеть, а внутри как будто открылась пропасть. Это было новое чувство. Он не помнил, чтобы когда-либо проигрывал. С самого детства он был лучшим во всём. Он никогда не знал поражения — ни в спаррингах, ни на арене, где бились насмерть. На поле боя он водил победоносную армию паладинов, там провалы и вовсе были исключены. Первым из неофитов впитал в себя Свет. Перепрыгивал ранги, словно незначительные трамплины: в двадцать лет догнал опытных паладинов, в тридцать не уступал магистрам — этим старым монстрам.

Это был его первый горький опыт поражения, и он произошёл на глазах у подчинённых — и кому? Кровному врагу его дома, фамильному Селми. Латная перчатка сжалась, внутри бурлило негодование.