ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Марк Саламонович Вознесенский — легенда мировой нейрохирургии конца XXI века. Человек, чьи операции изучали по всему миру, а пациенты считали чудотворцем. Но одна случайная смерть перечеркнула всё. И... Первокурсник из будущего Ярослав Северцев Марк Саламонович Вознесенский — легенда мировой нейрохирургии конца XXI века. Человек, чьи операции изучали по всему миру, а пациенты считали чудотворцем. Но одна случайная смерть перечеркнула всё. Или нет? Вместо небытия Марк приходит в себя в Москве 2026 года. Теперь он — Евгений Климов, восемнадцатилетний первокурсник медицинского университета. Избалованный мажор, прожигатель жизни и позор собственной семьи, поступивший на лечфак благодаря деньгам и связям влиятельного отца. Только теперь в теле бездельника живёт разум человека, который полвека спасал жизни и двигал медицину вперёд. Гению из будущего предстоит начать всё с нуля. И на этот раз у него не будет ни имени, ни репутации, ни права на ошибку. Глава 1. Последний разрез Глава 1. Последний разрез Шовный материал «Пролен» три нуля ложился на рану с идеальным, едва слышным шуршанием. Марк Саламонович Вознесенский работал без микроскопа на финальном этапе, полагаясь исключительно на бинокулярную лупу и ту абсолютную, почти пугающую мышечную память, которая делает обычного хирурга великим. Двенадцатый час на ногах. Операционная зона номер четыре Института экспериментальной нейрохирургии имени Бурденко тонула в ровном, слегка синеватом свете бестеневых ламп нового поколения. На дво

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Первокурсник из будущего

Ярослав Северцев

Марк Саламонович Вознесенский — легенда мировой нейрохирургии конца XXI века. Человек, чьи операции изучали по всему миру, а пациенты считали чудотворцем. Но одна случайная смерть перечеркнула всё.

Или нет?

Вместо небытия Марк приходит в себя в Москве 2026 года. Теперь он — Евгений Климов, восемнадцатилетний первокурсник медицинского университета. Избалованный мажор, прожигатель жизни и позор собственной семьи, поступивший на лечфак благодаря деньгам и связям влиятельного отца.

Только теперь в теле бездельника живёт разум человека, который полвека спасал жизни и двигал медицину вперёд.

Гению из будущего предстоит начать всё с нуля.

И на этот раз у него не будет ни имени, ни репутации, ни права на ошибку.

Глава 1. Последний разрез

Глава 1. Последний разрез

Шовный материал «Пролен» три нуля ложился на рану с идеальным, едва слышным шуршанием. Марк Саламонович Вознесенский работал без микроскопа на финальном этапе, полагаясь исключительно на бинокулярную лупу и ту абсолютную, почти пугающую мышечную память, которая делает обычного хирурга великим. Двенадцатый час на ногах. Операционная зона номер четыре Института экспериментальной нейрохирургии имени Бурденко тонула в ровном, слегка синеватом свете бестеневых ламп нового поколения. На дворе стоял конец двадцать первого века — эпоха, когда медицина научилась выращивать искусственные почки, но человеческий мозг по-прежнему оставался хрупким, капризным и совершенно непредсказуемым куском серого вещества.

— Клипса на месте, Марк Саламонович. Пульсация аневризмы прекратилась, — глухо из-под маски произнесла ассистентка, молодая тридцатилетняя женщина, у которой от напряжения мелко дрожали крылья носа. Для неё эта операция была сродни полету в дальний космос. Для Вознесенского — просто сложным вторжением на чужую территорию.

— Вижу, Ковалева. Не дергайся, — голос Марка Саламоновича, несмотря на глубокие семьдесят лет и двенадцать часов стояния у стола, звучал как сухой удар кастаньет. — Подайте биполяр. Коагуляция твердой мозговой оболочки. Нам не нужны ликворные свищи послезавтра.

Он работал методично. Пациент — тридцатипятилетний архитектор с гигантской мешотчатой аневризмой базилярной артерии — фактически уже был на том свете, когда его доставили в клинику. Семьдесят процентов хирургов отказались бы сразу. Еще двадцать девять — вскрыли бы черепную коробку и закрыли обратно, констатировав неоперабельность. Вознесенский взял скальпель. Он перестроил схему доступа на ходу, пройдя через субвисочный путь так чисто, словно резал не живого человека, а спелый арбуз.

— Гемостаз идеальный, — Марк Саламонович выпрямил спину. Позвоночник отозвался сухим, глухим хрустом в районе поясницы.