Включив камеру, я давлю в себе злость и неприязнь, потому что журналисты не должны испытывать эмоции, мы должны получать их от говорящего.
— Скажи, что ты чувствуешь, зная, что большинство девушек в школе смотрят на тебя с восхищением и хотят подражать?
— Иначе и быть не может, но это не восхищение, а простая зависть.
— А что ты чувствуешь, зная, что тебя боятся и слушаются во всем?
Приподняв уголки губ, Айрис барабанит пальцами по столу.
— Не думаю, что меня боятся.
— Пойдем к Тиффани. — Ник тянется за браслетом. — Она точно будет честной.
— Стой! — выставляет ладонь Айрис. — Ладно. Я не испытываю ничего, потому что эти люди не имеют для меня значение. Если опасаются и слушаются, значит нет своего мнения, нет личности. Если из тебя можно слепить любую фигуру, как из пластилина, то насколько ты достоин уважения?
— Хорошо. Следующий вопрос: если парень, который тебе нравится, не отвечает взаимностью, можно ли обращаться жестоко с девушками, на которых он обращает внимание?
— Не знаю, о какой жестокости ты говоришь, но скажу, что за любовь нужно бороться, — отвечает Айрис, глядя на Ника.
— Чем любовь отличается от одержимости? — внезапно спрашивает он.
— Это интервью или экзамен? — всплескивает руками Айрис. — Хочешь сказать, что я тебя не люблю? Прости, но ты не можешь указывать мне, что я чувствую, Ник.
— Ты ничего не знаешь обо мне, Айрис. Мы провели пару вечеров давным-давно, это все, дальше ты вошла в маниакальную фазу.
— Что за чушь? Мы знакомы несколько лет.
— Что мне нравится помимо музыки? Куда я хочу поступить? Как звали мою маму?
Раскрыв рот, Айрис теряется и сжимает кулаки.
— Есть еще вопросы?
— По всему миру сотни тысяч жертв школьного буллинга, у тебя есть что сказать им? Может, какой-то совет.
— Совет один: если выбрал роль жертвы и не можешь защитить себя, то это только твоя проблема. Не жалуйся и принимай, раз слаб настолько, что не способен дать отпор. Мой отчим избивал нас с мамой, пока она не дала отпор и не всадила ему нож в спину. Буквально. Больше этот псих нас не трогал. Если бы она осталась в позиции жертвы и не защитила нас, то кто знает, дышали бы мы еще или нет?
И в этот самый момент я вижу в Айрис обиженную девочку, которая видела от окружающего мира слишком много жестокости. Жалею ли я ее? Да. Прощу ли когда-нибудь? Нет.
— Еще вопросы?
— Больше никаких. — Взяв браслет, сжимаю его в ладони. — Люди не виноваты в том, что кто-то в прошлом был жесток по отношению к твоей семье. Боюсь, ты против своей воли стала слишком похожа на своего отчима.
— Слушай, ты, — цедит она, приподнимаясь.
— Села, — командует Ник. На удивление, покрасневшая от злости Айрис слушается и медленно опускается на стул.
Отдав браслет, я убираю камеру в сумку, забираю микрофон и опускаю пальцы в протянутую руку Ника.






