Ветер подхватывает его темные волосы, свет прожекторов стадиона падает на лицо, отчего колечко пирсинга в левом крыле носа поблескивает. Мне хватает нескольких секунд, чтобы составить мнение: это тот самый тип парней, которые прекрасно знают, насколько они привлекательны, поэтому от них за несколько миль веет уверенностью и самовлюбленностью, но на деле за красивым фасадом скрываются лишь пустота и глупость. Терпеть не могу таких людей.
— Говорю: веришь в любовь с первого взгляда?
Черт, что ему нужно? Чего он ко мне прицепился?
— Нет, не верю, — раздраженно бросаю я.
Очередь едва двигается, и я оглядываю толпу в надежде поскорее найти Айзека.
— Что делаешь после игры? — беззаботно спрашивает Кретин, словно мы знакомы сотню лет.
— Что?
Мой растерянный вид заставляет его рассмеяться.
— Ты правда плохо слышишь или просто тянешь время, раздумывая над ответом?
— У меня есть парень.
Качнув головой, он усмехается.
— Это не ответ на мой вопрос.
— Ник, идем, — окликают его друзья и, поторапливая, похлопывают по плечу.
Как там его назвал Мейсон во время перепалки? Ровер?
Ник. Ник Ровер. Капитан футбольной команды «Пираний» из школы «Мемфис» и главный спортивный соперник Мейсона. По словам брата этот парень — полный идиот, который приносит кучу проблем и не умеет держать рот на замке, вечно неся чушь. Что ж, в последнем факте я только что убедилась лично.
— Еще увидимся, — бросает мне Ник и, подмигнув, уходит.
— Надеюсь, что нет, — шепчу я себе под нос.
У меня внутри все сжимается от мысли, что я только что вплотную столкнулась с парнем из «Мемфиса». Наши школы враждуют годами, мы с Мейсоном тщательно скрываем, что наш отец когда-то окончил «Мемфис», о котором ходит много дурных слухов. Ученики оттуда лишены моральных принципов, они часто отрабатывают наказание на общественных работах, попадают в криминальные новостные сводки и при любой удобной возможности лезут в драку. От них одни неприятности, а Мейсон называет эту школу раковой опухолью нашего города.
— Бэйли! — Айзек нетерпеливо взмахивает рукой, словно я в силах поторопить столпившихся передо мной людей.
Пробравшись к Айзеку, я тянусь к его губам, но он уворачивается и подставляет щеку.
— Твои родители могут увидеть, — смущенно произносит он, кивая на трибуну.
Встав на цыпочки, я обхватываю Айзека за шею и коротко целую в губы.
— Хочешь моей смерти, да?
— Брось, мама с папой тебя обожают.
Он не отрицает, потому что знает, что я права. Наши родители дружат уже много лет, проводят совместные ужины, вместе занимаются большим теннисом и раз в месяц ездят в Литл-Рок на оперу и балет. А еще они часто обсуждают планы на наше будущее, кажется, они говорили о нашем браке, сколько я себя помню.






