ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Петр Булатов — сыскарь с Гороховой. Толковая голова, крепкие кулаки, острый язык и привычка лезть, куда ни один нормальный человек не полезет. К примеру, в Александровский сад за душегубом, что не бои... Сыскарь с того света Валерий Пылаев Петр Булатов — сыскарь с Гороховой. Толковая голова, крепкие кулаки, острый язык и привычка лезть, куда ни один нормальный человек не полезет. К примеру, в Александровский сад за душегубом, что не боится пули из казенного револьвера. Сомнительная, надо сказать, затея. А последствия — непредсказуемые. И наутро его благородие проснулся в совершенно незнакомом Петербурге, где на рынке торгуют черти, на крышах сидят домовые, а по Фонтанке гуляет дама, которая не отражается в витринах. Они всегда были здесь — просто Булатов раньше не умел видеть. Теперь умеет. И это, пожалуй, наименьшая из странностей, которые с ним случились. Глава 1 Глава 1 — А ты точно попал? В темноте-то поди прицелься… Может, в молоко дал все ж таки? Я еще раз огляделся по сторонам. Двор-колодец — узкий, темный, глухой, четыре стены в пять этажей, и наверху квадрат неба, затянутого тучами. Поленница, чье-то тряпье на веревках, дворницкая с кривой дверью — и ни единого места, куда мог бы спрятаться душегуб. Так что по всему выходило — удрал, собака такая. Выбил стекло вместе с рамой. Спрыгнул — а тут сажени две, не меньше — и просто ушел. Вместо того, чтобы валяться и причитать, как положено порядочному гражданину с пулей в… ну, где там у него — эта пуля? — Да не может таког

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Сыскарь с того света

Валерий Пылаев

Петр Булатов — сыскарь с Гороховой. Толковая голова, крепкие кулаки, острый язык и привычка лезть, куда ни один нормальный человек не полезет. К примеру, в Александровский сад за душегубом, что не боится пули из казенного револьвера.

Сомнительная, надо сказать, затея. А последствия — непредсказуемые.

И наутро его благородие проснулся в совершенно незнакомом Петербурге, где на рынке торгуют черти, на крышах сидят домовые, а по Фонтанке гуляет дама, которая не отражается в витринах. Они всегда были здесь — просто Булатов раньше не умел видеть.

Теперь умеет. И это, пожалуй, наименьшая из странностей, которые с ним случились.

Глава 1

Глава 1

— А ты точно попал? В темноте-то поди прицелься… Может, в молоко дал все ж таки?

Я еще раз огляделся по сторонам. Двор-колодец — узкий, темный, глухой, четыре стены в пять этажей, и наверху квадрат неба, затянутого тучами. Поленница, чье-то тряпье на веревках, дворницкая с кривой дверью — и ни единого места, куда мог бы спрятаться душегуб.

Так что по всему выходило — удрал, собака такая. Выбил стекло вместе с рамой. Спрыгнул — а тут сажени две, не меньше — и просто ушел. Вместо того, чтобы валяться и причитать, как положено порядочному гражданину с пулей в… ну, где там у него — эта пуля?

— Да не может такого быть, ваше благородие! — обиженно отозвался Тихон и хлопнул по висевшей на боку кобуре. — Я с двадцати шагов в карту промаху не дам, а тут целый человек!

— Это если человек. — Матвей поправил ремень и перекрестился. — Я с семьдесят третьего года на службе, и ни разу не видал…

— Чего ты там бормочешь? — проворчал я.

Городовой тут же осекся — и отвечать не стал. Может, и хорошо — таких разговоров мне сейчас только и не хватало. И так ясное дело, что дело темное.

Из арки мы вышли на Малую Морскую. Два часа пополуночи. Ни извозчиков, ни прохожих — ни единой живой души. Только фонари горели через каждые полсотни шагов, и в их мутном свете лужи на мостовой блестели яркими желтоватыми кляксами. Дождь закончился еще вечером, но воды налило столько, что она и сейчас будто нарочно скрывала следы на земле.

Но кое-что все-таки осталось. Я едва не прозевал в спешке, и лишь краем глаза успел заметить отпечаток на стене. Темный, длинный — явно мазнули рукой на ходу.

— Значит, тут он и шел. — Я опустился на корточки, достал из кармана спички и чиркнул. — Правда, попал Тихон… И куда надо попал.

Дрожащий огонек осветил алые пятна. Четкие, будто душегуб нарочно ткнулся. На кирпиче отпечаталась ладонь и пальцы — тощие, но длинные… слишком длинные. Я поднял руку и приложил рядом.

Ну да, так и есть — мои как бы не в полтора раза короче. А эти вытянутые, будто у паскуды на одну косточку больше положенного… а то и на две.