Болен тобой
Тина Рамм
ПЕРВАЯ ЧАСТЬ ЦИКЛА
– Кому ты рассказала? – спросил он, прищуриваясь. – О той ночи. Моей сестре?
– Никому. Делать мне больше нечего, как трепаться о придурках в клубах.
Он дернул меня на себя:
– Ты будешь молчать.
– А если нет? – усмехаюсь, бросая вызов. – Так сильно переживаешь, что в глазах родных перестанешь быть идеальным выпускником Гарварда?
Его глаза налились свинцом.
– Я и так идеальный выпускник Гарварда, – голос сочился холодом. – А то, что было в клубе, тебя не касается. Это была ошибка. И я был не в себе, раз посмотрел на такую невзрачную мышь, как ты.
Я громко засмеялась.
– Поэтому ты предложил мне переспать? Невзрачной мыши?
Он идеален. Холоден. Неприступен. Выпускник Гарварда, будущий мэр, наследник огромного состояния… А я всего лишь подруга его младшей сестры.
И он смотрит на меня так, будто я – пустое место. Игнорирует, презирает, не замечает.
Но однажды все меняется.
Пролог
Пролог
Я ненавидела клубы.
Шум, полумрак, запах пота и дешёвых духов, тела, которые трутся друг о друга в такт музыке, от которой закладывает уши. Но Лиза обожала это место, и неделю упрашивала меня пойти с ней, я не могла отказать.
Я стояла у барной стойки, сжимая в руках бокал с любимой Сангрией, и смотрела, как Лиза танцует с каким-то высоким брюнетом. Ромаш - так она его называет. Она познакомилась с ним неделю назад на сайте знакомств и теперь была от него без ума. Он кружил её в танце, она смеялась, запрокидывая голову, и выглядела счастливой.
– Варюш, Ромаш зовет меня к нему! – крикнула она мне через плечо, уже надевая куртку. – Ты понимаешь, что это значит? А? Наконец-то сочное мужское тело!
Лиза захохотала, что её светлые волосы рассыпались по плечам, а я поморщилась от ее слов, глядя, как она хватается за стойку, чтобы не упасть. Последний шот для нее был определенно лишний.
Но я не осуждала её.
Я смотрела на неё: яркую, шумную, безбашенную, и видела за этой маской ту самую птичку в золотой клетке, за которой установлен чёткий надзор. Отец-адвокат с железной хваткой и два брата, которые вечно лезут в её жизнь. Быть единственной дочерью в этой семье – значит быть под колпаком двадцать четыре часа в сутки.
Лиза была как бабочка, которую поймали и посадили в стеклянную банку. Она билась о стенки, пыталась вырваться, но каждый раз натыкалась на невидимое стекло. И в этих редких ночных вылазках, в этих шотах и танцах она чувствовала себя живой.
Я не могла отнять у неё этого. Даже если потом она будет жалеть о том, что натворила.
– Если что звони – я сразу же приеду.
– Не ссы, Варька! Все будет хорошо… Если и кому нужна будет помощь этой ночью, то Ромашу. У него сегодня тяжёлая ночь: сначала снимать с меня платье, потом снимать с меня всё остальное. Бедный мальчик.
Я захохотала. Лиза как всегда в своем репертуаре.






