Дирик Сильварин, король Харалдара, сидел за массивным дубовым столом, скрестив руки на груди. Его лицо напоминало высеченную из камня маску, а взгляд, устремленный на меня, выражал неприкрытое презрение.
— Единственное, чего я не могу понять в твоем поведении, — процедил король, не сводя с меня глаз, — так это того, что ты делаешь в этой чертовой комнате. Неужели в твоем гареме закончились шлюхи? Или тебе мало спать с любой смазливой девкой, которая только попадется на глаза? — он резко подался вперед, его ноздри раздулись, а глаза сузились от гнева. — Ясно, ты решил смешать дело с удовольствием и наслаждаешься острыми ощущениями от того, что оскверняешь королевскую кровь только одним своим присутствием.
Мое терпение наконец лопнуло. Я шумно выдохнул, чувствуя, как в груди закипает бешенство. Этот напыщенный индюк слишком долго испытывал мои границы, пора спустить его с небес на землю.
— Король Дирик Сильварин, — произнес я тоном, от которого, казалось, температура в кабинете сразу упала на несколько градусов.
Я неторопливо запустил руку в поясной мешочек и извлек оттуда аккуратно сложенный лист плотной бумаги. Сухой шелест пергамента показался неестественно громким.
— В моем мире есть отличная поговорка, Ваше Величество: «Тот, кто живет в стеклянном доме, не должен бросаться камнями». С той самой секунды, как я переступил порог этого кабинета, вы только и делаете, что сыплете беспочвенными оскорблениями и абсурдными обвинениями. Если мы хотим вести продуктивный диалог, а не собачиться, как на базаре, советую вам усвоить одну вещь. Та высокая башня, с которой вы с таким наслаждением плюете на окружающих, невероятно хрупка, одно неверное движение — и она рухнет.
Я сделал шаг вперед и положил сложенный лист прямо перед ним на полированную столешницу.
— Поэтому прежде чем мы продолжим тратить мое время, окажите любезность и прочтите это.
Король сердито фыркнул, схватил бумагу своими холеными пальцами и развернул ее с такой злостью, что едва не порвал. Он опустил взгляд и уже открыл рот, приготовившись, видимо, выдать очередную порцию яда, но не успел.
Секунду, две, три он вчитывался в текст.
Я с наслаждением наблюдал, как спесь и бравада буквально стекают с его лица. Румянец на щеках сменился мертвенной бледностью, губы задрожали, а на лбу выступила испарина. В воздухе отчетливо запахло кислым страхом, запах, который я научился распознавать лучше любого другого, запах сломленного эго.
— Как… — хрипло выдохнул он, словно ему внезапно перекрыли кислород.
Селисия, заинтригованная, шагнула ближе, пытаясь заглянуть через плечо отца.
— Что там, отец?
Дирик дернулся, как от удара током, и судорожно скомкал лист, прижав его к груди. В его глазах плескался коктейль из первобытного ужаса и глубочайшего стыда.






