Я сжала телефон так, что заболели пальцы, и всё равно смотрела на экран ещё минуту. Вдруг Влад передумает. Вдруг напишет. Вдруг окажется, что у трусости есть задержка, после которой включается совесть.
Телефон молчал, Влад так и не взял трубку, не перезвонил.
Я молчала почти всю дорогу.
Не из достоинства. Достоинство осталось где-то между пустым стулом Влада и счётом, который оплатил Громов. Просто если бы я открыла рот, из него вышло бы что-нибудь такое, после чего пришлось бы либо извиняться, либо продолжать до уголовного дела.
Москва за окном расплывалась мокрыми огнями. Витрины, светофоры, люди под зонтами, чужие пары у входов в бары. Нормальная пятница. Нормальные жизни. Кто-то ссорился из-за вина, кто-то выбирал такси, кто-то целовался под козырьком.
А я ехала к отцу в машине мужчины, которого называла личным цербером, и ждала объяснения, которое мне никто не собирался давать заранее.
Телефон лежал на коленях экраном вверх.
Влад не звонил.
Я перевернула телефон экраном вниз. Через минуту снова перевернула. Ничего.
— Он мог просто тебя испугаться, — сказала я.
Артур не сразу ответил.
— Мог.
— Это не значит, что он плохой.
— Да.
— Люди пугаются. Особенно когда к ним подходит человек с лицом налоговой проверки и папкой компромата.
— Люди по-разному ведут себя после испуга.
— Хотите сказать, вы бы не сбежали?
— Нет.
— Конечно, извините. Вы бы стояли и умирали с прямой спиной и задранным к верху носом.
— Я бы сначала понял, за что умираю.
Я посмотрела на него.
На дороге свет фар выхватывал его профиль кусками: лоб, скулу, руки на руле. Он был спокоен. Слишком спокоен, но не равнодушен. Я уже начинала различать эту неприятную разницу.
— Вы всегда так разговариваете? — спросила я.
— Как?
— Коротко, так, будто каждое лишнее слово стоит усилий и денег.
— Просто привычка.
— От моего отца, наверное, да?
— От жизни.
Прекрасно. Ещё и загадочный.
Я отвернулась к окну, но это не помогло. В стекле мелькал его профиль: тёмный, с фарами, скользящими по скуле, с ладонями на руле, в которых не было ни грамма лишнего. Сиденье подо мной было тёплым, и я поняла это не сразу — значит, прогрелось давно.
Подогрев сидения он включил молча. Забота, которую нельзя было назвать вслух, потому что тогда пришлось бы признать в Громове человека. Я отвернулась ещё раз, нарочито, и злилась уже на то, что вообще заметила.
В клатче лежала бархатная коробочка. Я не открыла её. Теперь это казалось особенно глупым. Может, там вообще запонки, браслет, флешка с вирусом, что угодно. Но часть меня всё ещё боялась увидеть не кольцо.
Смешно. Меня только что бросили, а я всё ещё переживала, что он недостаточно собирался на мне жениться.
— Куда мы едем? — спросила я, хотя знала.
— К Виктору Сергеевичу.






