Валера бросил на меня неприязненный взгляд и хмыкнул.
— Телефон лежит в моей машине.
— А где ты вообще умудрился ребёнка потерять? — Надвинулась я на мужа.
— Пока гости расходились, пока я разговаривал с партнёрами, Никита исчез, он не сел в машину, когда мы попросили охрану ресторанного комплекса все проверить, выяснилось, что Никита уже нет в ресторане.
Я прикусила губы.
— Мы тогда пойдём,— сказал полицейский, и Валера коротко кивнул.
За ними закрылась дверь, а я подняла на мужа глаза.
— Только не надо мне сейчас вот этого. «А я говорила».
Я молчала.
На языке проступал привкус крови, но я молчала.
— И без тебя сейчас тошно, — рыкнул Валера и, не разуваясь, прошёл в зал, сел на диван, упёр локти в колени и уронил лицо в ладони.
Я медленно шагнула за ним, сжала на платье пальцы, оставляя некрасивые заломы, и только смогла проронить:
— Зачем ты все это делаешь?
— Что Вера, что? — вспылил Валера, соскакивая с дивана, — что? Ты мне уже который раз задаёшь этот вопрос. Что я делаю? Что?
— Ты заставляешь нас всех вариться в одной ситуации злобы…
— Нет, Вера, я никого не заставляю вариться в одной ситуации злобы. Давай ты здесь не будешь сейчас говорить слишком высокопарно для того, чтобы объективно оценить эту ситуацию. Ребёнок исчез, и с этим надо что-то делать.
— Да, надо с этим что-то делать. Но ребёнок бы не исчез, если бы ты просто сказал мне сегодня «хорошо пусть он едет с тобой».
— Да с чего ты взяла? С чего ты решила, что он сбежал от меня?
— Может быть, с того, что у тебя девка беременная?
— Ой, давай здесь не будем сейчас об этом, — взмахнул рукой Валера, отшатываясь от меня и разворачиваясь к балкону. — Одна дура подарила пинетки в знак, так сказать, того, что я желаю от тебя ребёнка. Другая дура это восприняла за чистую монету. Если бы ты не сорвалась с места, если бы ты удержала Никиту, ты бы, может быть, узнала продолжение этих пинеток грёбаных. Одна идиотка сидит, строит замки из песка. Другая идиотка в эти замкам верит. Отлично сработали, скооперировались. Молодец, девочки! — рычал на меня Валера, а я качала головой.
— А что ты сейчас возмущаешься? Что ты сейчас возмущаешься? Как должен был твой ребёнок реагировать на то, что у папы появятся другие дети? Он что, должен был в ладони хлопать? Никите восемь. Он уже все прекрасно понимает. Ему не три, что его можно просто взять, подхватить на руки и утащить не пойми куда. Он прекрасно понимает, какая сейчас есть ситуация. И вместо того, чтобы тебе её хоть как-то сгладить, чтобы дети не ощущали вот этого тотального чувства беспомощности, ты только сильнее провоцируешь это все.
— Святая нашлась, — резко развернулся ко мне Валера и перехватил меня за руку, дёрнул на себя.— А что ж ты тогда со своей святостью лезла в это все дело?
Я закусила губы.






