Отпустите!Ты, значит, не Юля, - его голос низкий, хриплый, он звучит прямо у моего уха. Его дыхание
обжигает кожу.
- Зачем притворилась? Так понравился? На член хотела?
Слова такие грязные, такие грубые, что на мгновение я перестаю дышать. Они повисают в
липком, вонючем воздухе тупика.
- Что?
Мозг отказывается верить в то, что я услышала.
- Что слышала.
Он... он еще и обвиняет меня? Во всем этом кошмаре? Во лжи? В том, что я... что я сама этогс
хотела?
От этой чудовищной несправедливости в груди все сжимается в тугой, болезненный комок.
Инстинкт самосохранения, выдрессированный годами жизни с вечно недовольным отцом,
срабатывает сам по себе.
Поэтому я предпринимаю попытку просто раствориться и стать невидимкой.
• Извините, - лепечу я, опуская глаза, стараясь стать меньше, незаметнее, слиться со стеной.
Я пойду?
С такими мужчинами бесполезно спорить. Они будут считать себя правыми.
Во всем. Всегда!
Проще согласиться, проглотить обиду, стереться и постараться жить дальше своей тихой,
неприметной жизнью.
Лишь бы отпустил. Лишь бы это закончилось.
Он мрачно смотрит на меня, его взгляд тяжелый, как свинец.
- За что извиняешься?- его вопрос звучит издевательски. - Мне все понравилось!
Я пытаюсь шагнуть в сторону.
И тут его руки сжимают меня еще крепче. Больно. Так, что кости трещат.
- Стой! Я тебя не отпускал! Джу-ли-я...
Его лицо приближается. Глаза кавказца горят каким-то темным, нечеловеческим огнем.
От его взгляда, грубой силы и полного понимания собственного бессилия что-либо изменить
мир вдруг резко сужается до черной точки.
В ушах нарастает оглушительный звон. Кислород перестает поступать в легкие.
Кажется, напряжение было слишком большим, а мой страх пересилил все.
И разум предпочел отключиться.
Просыпаюсь. Резко, с ощущением, что меня вырвали из небытия. Голова тяжелая, гудит, как
улей. Где я? Темно. Очень темно и... тесно. Я лежу на чем-то мягком, но обстановка незнакомая.
Пахнет кожей, дорогим табаком и им.
Мужской запах. Он повсюду.
Я закутана в чей-то тяжелый, грубый плед.
- Тихо. Джулия, ты у меня, - раздается его голос из темноты.
Низкий, спокойный.
В нем чувствуется сила.
Я оглядываюсь: в дальнем углу помещения.
Имран.
Он курит.
Глаза привыкают к темноте.
Кавказец сидит в кресле, откинувшись назад, и смотрит на меня сквозь дымку.
Молча.
Просто смотрит. Его лицо в полумраке кажется высеченным из камня - жесткое, непроницаемое.
О чем он думает? Что он решил со мной сделать?
Воспоминания накатывают лавиной: тупик, его руки, его слова, его обвинения...
Его ужасные обещания, которые он нашептывал той ночью.
Меня начинает трясти. Мелкой, частой, неконтролируемой дрожью.
Я вжимаюсь в спинку дивана, стараясь стать меньше, зарываюсь в плед, но он не спасает от
этого леденящего страха.
- Что...






