На какой-то момент даже подумал, что, может, ну его нафиг? Пока есть Эмма, я и так проживу. Но сдаваться был не приучен, зависеть от модуля не хотел, поэтому вскоре встряхнулся, припомнил алгоритм, по которому Расхэ-старший обучал мелкого, и мысленно повторил про себя: «Представить результат. Проговорить задачу. Сконцентрироваться. Передать мысленное усилие на найниит»…
Само собой, это проще было сказать, чем сделать. Но гораздо больше напрягало то, что на начальных этапах я даже не мог увидеть результаты своего труда. Пришлось обращаться к Эмме, просить ее каким-нибудь образом подсветить найниитовые частицы. И она смогла это сделать, предварительно сгрупппировав их так, чтобы они стали видны обычным зрением, так что в какой-то момент у меня в глазах прямо-таки зарябило. Более того, нагрузка на глаза настолько возросла, а появившееся передо мной изображение оказалось настолько ярким и бешено-сумбурным, что я зажмурился и на протяжении какого-то времени был просто не в состоянии открыть глаза.
Наверное, нечто подобное испытываешь, если выходишь из темной комнаты в ярко освещенную прихожую, где в тебя выстреливают целым снопом разноцветных огней из установленных по углам прожекторов, а на голову без предупреждения обрушивают неоновый ливень, из-за которого перед глазами повисает сплошная радужная пелена. Различить что-либо в этой мешанине красок совершенно невозможно. Яркий свет безумно давит на мозги. Из-под сомкнутых век непроизвольно текут слезы, поэтому ты инстинктивно закрываешь лицо руками и пятишься обратно в спасительную темноту, будучи не в силах выносить такое количество света.
«Перегрузка зрительного нерва, — бесстрастно констатировала Эмма, когда я смачно выругался. — Угроза носителю крови. Яркость и контрастность подсветки снижены в четыре раза».
Я снова ругнулся.
«Оставь подсветку для одного процента частиц. Яркость уменьши в десять раз».
«Запрос исполнен».
У меня под веками резко стало темно, так что я вскоре рискнул их приоткрыть. И лишь убедившись, что нагрузка стала приемлемой, огляделся уже нормально.
Ну что сказать… найниитовые частицы (вернее, собранные из них довольно крупные образования) и окружающее их поле я теперь действительно видел. Криво, косо, очень и очень неполно, но видел. И выглядело это, прямо скажем, странно. Я вдруг обнаружил, что нахожусь посреди полупрозрачной сферы шириной чуть больше двадцати шагов, внутри которой, как и раньше, росли кусты, трава и деревья, но при этом пространство между ними заполнилось дрейфующими белыми точками, которые, встречая препятствие, ловко его огибали и практически нигде не задерживались.






