Прости меня
Анна Мишина
Яна потеряла нечто важное шестнадцать лет назад — не человека, а целую версию себя, которая умела дышать легко и чувствовать без страха. Теперь она сидит на встрече выпускников, крутит в руках бокал с...
Анна Мишина "Прости меня"
Пролог
Кручу бокал с игристым в руках и безжалостно кусаю губу. Надо было дома остаться. Придумать что-нибудь. Голова, давление, зуб, в конце концов… Когда немного за тридцать, то ни у кого даже сомнений не возникнет в правдивости этой отмазки.
Надо было именно так и поступить. И не пришлось бы вот так сидеть. Вроде и не одна, но в полном одиночестве.
Еще и Ритка не пришла. А я рассчитывала на ее общество.
Вздох сожаления невольно вырывается.
Разглядываю устало когда-то молодых активных и улыбчивых ребят. Сейчас же это взрослые люди. Кто располнел, кто очки надел. У кого-то семеро по лавкам, кто-то живностью обзавелся. У одних съемное жилье, у других покупка второй-третьей недвижимости. Кто-то в бизнесе шарит, а кто-то, вон, как Леха Агапкин, квасит. Хотя наврал всем с три короба, что все у него хорошо. Да вот только в нашем небольшом городке ничего не утаить. Жена ушла, детей забрала. Из-за этого и пьет. А жаль парня. Ведь отличником был.
Эх… проза жизни.
Снова окидываю присутствующих скучающим взглядом.
Грустно.
– А Горецкий-то где? – кто-то все-таки вспоминает про общего одноклассника.
Давлюсь, не вовремя сделав глоток.
– Ну ты чего? – раздается рядом голос мужа. – Постучать по спине?
– Нет, – прочищаю горло. – Все хорошо.
– Климовы?
Вместе с Димой поворачиваемся на голос.
– Вы же дружили, – не отстает Катя Симонова. Это теперь не Катька-вертихвостка, а Екатерина Дмитриевна. По-другому и язык не повернется назвать.
Смотрю на нее и удивляюсь, как с годами меняются люди. Была ведь одной из первых красавиц в школе. Стройная блондинка, на которую залипали практически все парни. А теперь вот… расползлась после третьих родов, я ее и не узнала, когда увидела.
– И что? Он уехал, черт знает когда. С тех пор и не общались, – безразлично отвечает Дима.
Да… а Катька сохла по Горецкому. Как и многие другие.
Вздыхаю.
– Да и откуда ему знать о встрече? – басит Щукин.
Это надо было так раскачаться? Щупленький был. Санек. А теперь вон – не мужик, а медведь.
– А я ему писал, кстати. Нашел в соцсетях. Обещал приехать, – Маркин поглядывает на часы и пожимает плечами. – Может, не смог, – хмыкает и пожимает плечами. – Видели бы вы, как он изменился, – усмехается, стреляя взглядом в Симонову.
Та прищурилась и отвернулась.
От того, что Горецкий может здесь появиться, становится волнительно. Захотелось убежать в уборную, чтобы привести себя в порядок. Но тут же себя одергиваю. Глупости какие в голову лезут из-за играющих пузырьков в бокале.






