Кошки вообще очень быстро все забывают. Счастливые создания.
– Ну хорошо, допустим, мир населен подонками, которым нет никакого дела до чужого горя или чужого счастья. Примем это за истину…
– Это истина…
– Я сказала – хорошо, допустим. И что из этого следует?
– В смысле?
– В том смысле, что одной констатации факта мало. Твои многочасовые медитации привели тебя к каким-нибудь более глубоким выводам – или это все, к чему ты пришел за три дня?
– Нет…
– Что, прости?
– Нет, это не все.
– Любопытно было бы услышать.
– Вам интересно?
– Да, разумеется.
– Кхм… уверены?
– Костя!
– Хорошо. Вы сами напросились…
…На этом месте Татьяна Николаевна остановила запись и убрала диктофон, похожий на толстую авторучку, в сумочку. Затем как ни в чем не бывало вернулась к своему чаю с печеньем.
– Мы не будем слушать дальше? – спросила Елена Александровна Самохвалова.
– Нет.
– Почему?
– Потому что я и так достаточно далеко зашла. Вы слышали о таком понятии, как врачебная этика?
Самохвалова нахмурилась:
– Конечно.
– А я все-таки врач, не забывайте об этом. В случае с
Константином я работаю прежде всего в его интересах, и то, что я передаю вам часть наших разговоров, не делает мне чести. Вы понимаете?
Самохвалова со вздохом кивнула.
– Поэтому не ждите от меня большего. Это был последний фрагмент, который я дала вам послушать, договорились?
Елена Александровна опустила голову и прикрыла рукой глаза.
– Не переживайте вы так, Лена, все наладится.
– Когда?
– В свое время. Костя еще очень молод, и интеллекта у него хватит, не побоюсь этого слова, на пару Эйнштейнов. Он справится, я в этом уверена.
Татьяна Николаевна пыталась смягчить тон, чтобы успокоить клиентку, но у нее ничего не вышло. Напротив, Самохвалова еще больше расстроилась и даже начала нервничать.
– Его интеллект меня как раз и пугает! Вы думаете, его в первый раз так избивают?
Психолог молча смотрела в свою чашку.
– Да его бьют постоянно, с первого класса школы!
Татьяна Николаевна продолжала молчать. Конечно, она знала, что Костю бьют. Она знала о нем
почти все,
и те дозы информации, что она позволяла себе донести до материнского уха, были даже не надводной частью айсберга, а самой его верхушкой. Знай мать всю правду о своем любимом мальчике, ее пришлось бы долго лечить.
– Его бьют за все! За то, что не так одевается, не так ходит и по-другому смотрит. За то, что другую музыку слушает и не скачет как полоумный на этих дискотеках. За книжки, которые он читает, и за мысли, которые он высказывает. Он всю жизнь пытается демонстрировать, что он не такой, как все, он никогда не прятался, не пытался слиться с массой и подстроиться под нее – и его за это бьют постоянно, понимаете?! У парня сложилось мнение, что всех, кто не
похож на других, подвергают таким издевательствам.






