Впрочем, лет через двадцать тут наверняка уже ничего не останется – только звуки, которые смогут услышать люди, подобные Михаилу Поречникову.
Посреди полянки стоял высокий и остроконечный камень, что-то вроде памятной стелы, рядом с которым кто-то бросил несколько цветов. Впрочем, бросил очень давно.
– И вся любовь, – пробормотал Миша.
Он спустился вниз, подошел к камню. С западной стороны к «монументу» была прикручена металлическая табличка с дежурной надписью: «Здесь будет установлен памятник жертвам политических репрессий». Миша кивнул. Да, когда-то они хотели установить памятник, когда-то они считали это важным. Те же самые люди…
Он бросил палку на землю, выпрямился, прижал пальцы к вискам, втянул воздух.
И стал слушать.
Да, их тут очень
много – тысячи. Возможно, и десятки тысяч. Самые разные люди, самых разных возрастов, профессий, социального положения. Люди, оказавшиеся не в то время не в том месте.
Покоятся?
Нет. Мечутся, ищут приют, ищут справедливости.
Выстрелы?
Много выстрелов. Одиночные и целые очереди. Крики, ругань, смех, мольбы о пощаде. Ощущение веселого карнавала постоянно сменяется кошмаром, а потом снова возвращается смех. Впрочем, всюду страх, отвратительный запах страха. Наверно, собаки чувствуют то же самое, когда видят перед собой испуганного человека, и не мудрено, что некоторые из них бросаются на носителя такого запаха с открытой пастью. Из-за этой вони хочется рвать глотку…
Здесь нельзя пить пиво. Здесь нельзя просто гулять. Здесь нельзя ничего строить. Черт бы их всех побрал, идиотов!..
– Вот и я им о том же твержу сколько лет, – раздалось у Михаила за спиной. Парень вздрогнул, но не испугался. Он был внутренне готов к чему-то подобному.
Миша повернулся на голос. На краю поляны стоял дядя Петя. Аккордеона с ним не было, зато неизменная тельняшка выглядывала из-за камуфляжной
куртки.
– Прости, браток, – сказал Петр, – увидел тебя, решил пойти следом. Не помешаю?
Михаил отрицательно покачал головой.
Дядя Петя подошел ближе, остановился на расстоянии вытянутой руки. Миша не спешил с рукопожатием, решив предоставить право выбора своему собеседнику. Захочет Петя общаться на другом уровне – ради бога, нет – и пожалуйста.
Мужчина в тельняшке между тем вынул из внутреннего кармана куртки папироску, неторопливо начал ее готовить к употреблению.
– Я много лет твержу, – продолжил он свою речь, – что здесь ничего нельзя делать. Что зря вы тут квартиры свои покупаете, зря строите планы. Все полетит к чертовой матери.
– И как они? – спросил Миша, глядя на памятник.
– Никто не слушает. Люди слишком долго жили плохо и одинаково, и теперь они стали прагматичными. Мечты о полетах в космос умерли, остались житейские планы – получить диплом, купить угол, завести потомство.






