Да и то последние отличались фактически лишь происхождением своих авторов.
«Американцы не имеют ни своей национальной литературы, ни своих эрудированных ученых, – не без основания утверждал в 1818 году журнал «Британский критик». – Американцы слишком молоды,
чтобы бросить вызов в области литературы старым нациям Европы. Они никогда не будут писать с той простотой и с тем энтузиазмом, которые украшали истоки знания у всех разумных народов. Жителям Соединенных Штатов никогда не придется гордиться ни собственной поэзией, ни собственной музыкой…»
Английский критик Сидней Смит вообще ставил под сомнение необходимость для американцев иметь собственную литературу. «Да и зачем американцам писать книги, если шестинедельный вояж через океан доставляет им, на их собственном языке, наш разум, нашу науку, наш гений и – все это уже упакованное в тюки и бочки? Прерии, пароходы и мельницы – вот их собственная забота на грядущие столетия».
Подобные высокомерные суждения из-за океана были хорошо известны среди образованной американской публики, но они не вызывали чувства протеста, так как еще были слишком сильны узы, связывающие новую американскую нацию с ее континентальной прародительницей. Конечно, в Великобритании, да и в других государствах Европы читали и «Историю Нью-Йорка» Вашингтона Ирвинга (1783–1859), и готические романы Чарльза Брокдена Брауна (1771–1810), и морские поэмы Филипа Френо (1752–1832), и эпическую поэму «Колумбиада» Джоэла Барлоу (1754–1812). В Америке знали, что творчество Ч.Б. Брауна весьма высоко ценили Джон Китс, Перси Биши Шелли и Вальтер Скотт. И тем не менее тот же Сидней Смит был недалек от истины, когда он в 1820 году
спрашивал со страниц «Эдинбургского обозрения»: «В четырех частях света кто когда-либо читал подлинно американскую книгу или смотрел настоящую американскую пьесу?.. Где их Скотты, Кэмпбеллы, Байроны, Муры или Креббсы?»
Ответа на эти вопросы зарождающаяся американская литература в то время дать не могла. Но уже совсем близко был тот час, когда американский писатель с типично американским романом подымется до уровня лучших творений мировой словесности.
Еще в те дни, когда Купер писал «Предосторожность», он по совету жены начал работать над новым произведением, которое по его замыслу должно было стать подлинно американским романом. «Задача изобразить американские нравы и американскую действительность так, чтобы это изображение заинтересовало самих американцев, – очень сложна, и я не уверен, удастся ли мне это, – размышляет писатель по поводу замысла своего нового романа в письме издателю А.Т. Гудричу. – Но признаюсь, что мой новый замысел более привлекает меня, чем «Предосторожность».
В качестве темы для своего нового романа Купер избрал войну за независимость США.






