— Да ты запасливый, скажу я тебе!
— Никто не знает, что может случиться. Можно, например, приехать в знакомый каньон и напороться на парня с винтовкой. Что случилось, приятель?
Часовой захохотал:
— Я здесь сижу, чтобы
сообщать всем, что каньон Солисбери сейчас — не самое лучшее место для ночлега.
— Там что-то стряслось?
— Вот именно! Жуткие вещи. В каньоне Солисбери ходит лихорадка, которую подхватывают те, кто задает слишком много вопросов. Кое-кто из них уже не встанет.
Ему так понравилась собственная острота, что он опять засмеялся.
— Ладно. — Аллан старался говорить как можно простодушнее. — Я не собираюсь туда соваться, если твоя винтовка против.
— Конечно против! Я вижу, Том Смит, что ты не силен в стрельбе.
— Я ношу револьвер для виду. И только.
Невидимый собеседник фыркнул то ли весело, то ли презрительно.
— Как там, на ранчо, поживает старина Кэри?
— Прекрасно, — ответил Аллан.
— Да ну? Говорили, доктор не надеялся, что он поднимется.
— Доктора тоже ошибаются, — заявил на это Аллан.
— Вообще-то да. Однажды меня пырнули ножом, и доктор признал меня безнадежным. А посмотри на меня сейчас!
Он поднялся, тень в тени, — высокий, широкоплечий здоровяк.
— Да
ты настоящий великан! — тихо сказал Аллан. И добавил, похлопав себя по карманам: — Ох, я, кажется, потерял свои сигары! У тебя закурить не найдется, дружище?
Часовой помедлил. С одной стороны, он не хотел испытывать судьбу, но добродушие незнакомца, его простые манеры свидетельствовали о том, что здесь никакой опасности нет. Он взял оружие правой рукой, держа его нацеленным и не спуская пальца с курка. И подошел, протягивая бумагу и табак.
Аллан подъехал вплотную, чтобы взять курево, и разглядел лицо часового, такое же внушительное, как и его фигура, — широкая физиономия, окруженная короткой вьющейся бородкой. Его маленькие цепкие глазки впились в Аллана и его лошадь.
Между тем это была первая попытка Аллана свернуть самокрутку. Он оторвал полоску оберточной бумаги, высыпал на нее табак, как это часто делали на его глазах пастухи, и начал неуклюже сворачивать самокрутку. У него было на это всего несколько секунд. Еще немного, и его медлительность вызовет у часового подозрение». А винтовка в руке здоровяка все еще была нацелена прямо на него.
— Твоя лошадь не слишком-то и вспотела.
— Я останавливался неподалеку, высчитывал, ехать ли мне дальше или устраиваться на ночлег. Тогда
она и остыла.
— Но на ней нет высохшего пота. Почему?
— Эти толстокожие никогда сильно не потеют!
— Это правда. Когда они начинают потеть, это значит, что они вот-вот откинут копыта. Чего ты там так долго возишься?
— Я порвал бумагу, — ответил Аллан и уронил самокрутку на землю.






