Этим утром Ариана встретила его во дворе и преподнесла в подарок красивую верхнюю тунику, сшитую собственными руками, – шафранового шелка, с рукавами и воротником, расшитыми черными и золотыми нитями в тон его глазам и волосам. Ранульфа охватили радость и удовольствие, но он быстро взял себя в руки и нахмурился.
Вообще-то туника ему очень понравилась – зато не понравился повод для подарка. Очевидно, Ариана твердо вознамерилась сокрушить все преграды и заставить Ранульфа жениться на себе. Было принято, чтобы жена встречала своего лорда с подарком, когда он возвращался домой из путешествия, и Ариана повела себя так, словно она и вправду его леди, а Ранульф поклялся, что она никогда
не займет это место.
Однако вопреки здравому смыслу он надел эту тунику с широким поясом, усыпанным янтарем. Он не знал, как отказаться, чтобы это не выглядело грубо. Кажется, даже его оруженосец вступил в заговор против него, так он старался, чтобы Ранульф надел подарок. Берк уже достаточно оправился от раны в плече, чтобы снова помогать своему лорду одеваться, и теперь глупый мальчишка, не закрывая рта, возносил хвалы Ариане-целительнице и постоянно поддерживал ее.
– Ткань у нее уже была, – заявил Пейн в защиту Арианы, – куплена три зимы назад для твоего свадебного подарка.
Не смягчившись, Ранульф замер, услышав упоминание о разорванной помолвке.
Сильнее, чем интриги Арианы, Ранульфа беспокоил тайный сговор, в котором все они, похоже, участвовали. Берк, Пейн, королева Алиенора, даже сам король – ну все до единого стремились женить его на Ариане.
Ранульф, как ему и приказали, доставил Алиенору в лагерь Генриха без единого происшествия и провел там два дня, обсуждая дальнейшие планы своего монарха. Король Генрих, человек, известный своим необузданным нравом, был в бешенстве оттого, что осада
замка Мортимера так затянулась, но появление Алиеноры слегка успокоило королевский гнев. По ее настоянию – и для того, чтобы порадовать королеву, – Генрих предложил Ранульфу возобновить помолвку. А идти против желания короля могло стать политическим и, возможно, финансовым самоубийством.
Однако сильнее всего Ранульфа раздражало то, что он испытывал невероятное облегчение, узнав о решении Арианы остаться в Кларедоне.
– Ты хочешь сказать, – беспечно произнес Пейн, – что тебе не нравится уют, который для тебя, как лорда, устроила Ариана?
Ранульф еще сильнее нахмурился. В том-то и дело, что ему очень нравился этот уют. Если он не будет вести себя осторожнее, то, пожалуй, привыкнет ко всему, этому. Он уже – правду говоря, впервые в жизни – почувствовал, что удовольствие от войн и сражений потускнело.






