За ней должен был находиться сам Старик! Тот, кто когда-то входил в состав высшего руководства канувшей в небытие империи и ставший обычным преступником. Да он им был всегда, если восстановить и изучить
то, что в свое время было уничтожено в архивах бывшего КГБ.
Старик читал прессу, чему-то криво ухмыляясь, когда в кабинет вошли капитан с Аркадием.
Не отрываясь от газеты, прокаркал, не поднимая головы:
– Чего надо?
Донцов с Гуровым подошли вплотную к большому, обитому зеленым сукном столу. И только тогда Старик обратил на них внимание.
На его старческом лице отобразилось крайнее изумление:
– Кто... вы?
Ответил Донцов:
– Те, кого ты, плесень, обрек на смерть!
Второй диктофон капитана начал свою выборочную запись.
Старец пытался прийти в себя, что ему с трудом, но удавалось:
– Я ничего не понимаю!
Внешне он обрел спокойствие, быстро справившись с шоком, но его выдавали руки, вернее, пальцы рук. До этого они твердо держали газету, сейчас крупно дрожали. Капитан продолжил:
– Кого ты заказал Полковнику, своей «шестерке», после Гомельского, Рашида и других людей, не мне тебе их перечислять?
Старик откинулся в кресле.
Внезапно он овладел собой. Руки успокоились, глаза тоже смотрели на людей в масках спокойно,
даже с долей презрения, как показалось Гурову.
– Вот оно что? Сдал все же меня сука-Полковник! Сдал, подлец! За сколько продался?
Донцов перебил старика:
– О покойниках не принято говорить плохо.
– Значит, он получил свое?
– Сполна!
Старец ухмыльнулся, взяв со стола сигарету.
– Хоть это радует, как говаривал последний генсек! Предатель мерзок в любом случае. Даже если верой и правдой служит тебе, все равно остается предателем, тварью презренной. Туда ему и дорога! А теперь, судя по всему, вы пришли забрать и мою жизнь?
Донцов проговорил:
– А ты догадливый, дедуля!
Последние слова взбесили Старика. Он повысил голос:
– Не сметь тыкать мне, молокосос! Ты никто передо мной! Быдло, червь навозный! Я страной правил! Миллионами! А кто ты, говнюк? Из грязи в князи
захотел, ублюдок?
Старик приподнялся над столом, вышел из-за него. Человеком он, надо признать, оказался не робкого десятка.
Только зря он покинул кресло.
Капитан выстрелил старику в колено. Хозяин кабинета взвыл от боли, упав на ковер.
Донцов произнес:
– Это тебе, козел старый, за все твои оскорбления. Второй выстрел сделает тебя полным калекой. Или ты и этого не боишься, вершитель судеб?
От гнева Старика не осталось и следа.
– Мне больно! Окажите помощь!
Но капитан не обращал внимания на его стенания, занимаясь тем, ради чего и пришел сюда. Он спросил:
– Где оригинал пленки, отснятой Полковником в Чечне, при вербовке снайпера?
– Мне больно! – крикнул тот в ответ.






