В общем-то понять можно. Глядеть, как рабы лопатят снег, не бог весть какое развлечение; надсмотрщик, ясное дело, отвернулся и глазел вдаль.
Найл задумчиво посмотрел на рабов. Трудно представить, чтобы кто-то из этих сонных созданий позарился на диск. Начать с того, что неудобно его таскать в кармане рубища. Рабам действительно присуща вороватость, но обычно они умыкали съестное или что-нибудь блестящее. Найл прошелся по умам тех, что поближе. Обычная картина: эдакая зыбкая облачность без прошлого и будущего, сплошное настоящее. Умы у рабов не преобразуют окружающее по сути никак. В сравнении с ними даже надсмотрщик казался чудом интеллекта. Зондируя
умы рабов, Найл всегда испытывал уныние. Внутренняя пустота была им привычна настолько, что заражала как болезнь.
– Слушай меня, Дион, – сказал Найл. – За этим домом есть сад, там в стене воротца. Пойдешь по моим следам вдоль прохода. Выйдешь к бассейну, пустому, и там на дне увидишь мертвое тело. Принести ко дворцу. Понятно?
– Да, господин. – Если бы Дион и удивился, на лице не отразилось бы решительно ничего. При пауках надсмотрщиков дрессировали четко, как механизмы.
Шагая по своим оставленным в снегу следам, Найл пребывал в задумчивости. События прошедших нескольких часов вносили небывалую сумятицу. Вместе с тем вызывали они не тревогу, а скорее досадливую растерянность – и без того дел невпроворот, а тут еще это.
Минувшие полгода по числу дел были самыми насыщенными и волнующими в его жизни. С той поры как у пауков была отвоевана свобода, пошла не жизнь, а сплошное приключение. В пору рабства мышление людей подавлялось. Малыши содержались в детских под строгим надзором; людей, выказывающих признаки необычайной одаренности, уничтожали. Книги были под запретом, равно как и всякие механизмы. Технические приспособления под страхом смерти запрещалось мастерить даже слугам жуков-бомбардиров, всегда пользовавшимся относительной свободой.
На деле слуги жуков запрет саботировали, втайне обучая детей грамоте. В городе же пауков попустительства не было. С самого рождения в умы слуг систематически вторгались хозяева, даже потаенные людские мысли были перед пауками как на ладони. Большинство о свободе никогда и не помышляло.
Иное дело – жители Диры. До порабощения, что в прошлом году, они были свободны. Но умы их из поколения в поколение ограничивало заточение в подземной крепости, а также постоянные дисциплинарные строгости, обусловленные необходимостью хорониться от паучьих воздушных дозоров. Для обеспечения безопасности тамошние правители – как и последний венценосец Каззак – требовали неукоснительного подчинения и лояльности. Даже к женщинам Диры Каззак относился как к своему гарему.






