Сенат Кар-Хадашта немедленно постановил объявить Ганнибала изменником, конфисковать все его имущество, снести его дом до основания и предать его суду. Послы слушали с каменными лицами. Никто не произнес ни слова о Массиниссе. Каждый был слишком занят своими мыслями — как лучше подъехать к послам или к влиятельным членам их свиты, чтобы получить концессии, заключить торговые договоры, достать рекомендации, которые облегчат получение концессий, заключение торговых договоров и так далее.
Озмилк, например, размышлял о том, как бы ему побеседовать с глазу на глаз с Марком Клавдием Марцеллом, тем самым послом с жирным подбородком, и договориться с ним относительно своих пурпуровых промыслов, а также и о менее важных делах, таких, как морские перевозки железной руды из Испании или вывоз африканской пшеницы в Остию
[83]
и Неаполь. Он уже имел предварительный разговор с одним из секретарей римской миссии и был очень доволен, что опередил Гербала в весьма важных делах. Гербал был слишком скуп, чтобы давать взятки с необходимым в таких случаях размахом. В продолжение их короткого политического перемирия Озмилку удалось добыть много ценных сведений о делах своего соперника. Быть может, еще несколько рано задираться перед ним, но он просто не мог отказать себе в удовольствии повернуться спиной к вечно сующему куда не нужно нос Гербалу. Перемирие кончилось, все снова пришло в нормальное состояние. Пусть этот гнилой Гербал бежит к двум кормилицам, которые своим молоком еще поддерживают в нем жизнь: его желудок ничего другого не переваривает. Я доведу его до разорения, — сказал себе Озмилк. — Я выкину его из фрахтового дела, отберу у него морские перевозки металла. Я снова завладею мировым рынком олова.
83
Остия
— портовый город в устье Тибра, служивший портом Риму.
Однако другие
патриции, как, например, Ганнон, все свое внимание уделяли политике. Они начали собирать банды из обитателей трущоб. Прошлой ночью эти банды были расставлены на ключевых позициях города — у товарных складов и других важных зданий. Шпионы постоянно осведомляли их о том, что делали демократы, и Ганнон был убежден, что несколько крепких ударов на главных магистралях города рассеют всякие сборища и предотвратят бунт или восстание. Самое главное — чтобы этот день прошел без особых потрясений. Когда будет устранена опасность взрыва, слепого бунта, бесперспективность положения демократов, несомненно, окажет свое парализующее воздействие.






