Над нами всеми нависло проклятие, — сказала госпожа Масака раньше, чем Нами успела ответить. Она подняла тонкую руку трагическим жестом и продолжала. — Я могу это объяснить, только если расскажу одну историю, которую я никогда раньше не рассказывала. Слушай, и ты поймешь, почему тебе нельзя сражаться с князем Чикарой. Она глубоко вздохнула, чтобы собрать силы.
— Много лет тому назад, до твоего рождения, я была гордой фрейлиной. Другие дамы мне завидовали, потому что я была любимицей императрицы и мне давались привилегии, обычно предоставляемые только людям более высокого положения. Из зависти другие фрейлины избегали меня. У меня не было друзей, я была одинока и грустила.
Однако был один человек, который относился ко мне со вниманием и с уважением. Он был молод, силен, и я вскоре влюбилась в него. Была ли это любовь или увлечение, но я ночами не спала, думая о моем прекрасном воине. Днем я придумывала сложные фантастические истории о нас, и, как я воображала, нашей взаимной любви.
И я ревновала. Да, я, которую с детства приучали считать ревность одним из самых тяжелых грехов,
была вне себя от ревности, если он разговаривал с другой.
Представьте себе, как я мечтала о великой любви, которая существовала только в моем воображении. Да, я вела себя глупейшим образом. Я была молода и неопытна, и мое тайное, как я думала, чувство было всем ясно.
Представьте себе, как я была расстроена, когда мне сказали, что мой любимый ухаживает за другой фрейлиной императрицы. Расстроена? Это не то слово. Я потеряла аппетит и сон. Сама императрица заметила, как я плохо выгляжу. В мои бессонные часы у меня возник замысел. Я использую мою красоту так, как женщины всегда делали.
В руках решительной женщины мужчина — мягкий воск. Мой герой был таким же. Я заманила его за мою ширму. Впервые за мою занавеску вошел мужчина, и, несмотря на мою неопытность, это была ночь блаженства. Я была уверена, что он станет моим. Он ушел — удовлетворенный любовник — в час крика петуха, и я целый день ждала его стихов, которые присылают молодой жене на следующее утро, и письма. Я ничего не получила. Наоборот, я узнала, что он опять видится с моей соперницей.
Я была молода и самолюбива — слишком молода и самолюбива, чтобы переносить фальшивые улыбки и тайные насмешки дам. Я наняла повозку и уехала из Киото в храм на горе Хией. Я собиралась обрить голову и стать монахиней. Аббат понял мое горе и смятение и велел мне подождать.
Вскоре стало ясно, что я не могу стать монахиней… Я была беременна. Я молилась о помощи свыше. Но не получила ее. Наконец аббат, видя, что мое время совсем близко, отослал меня домой в Окитсу.
Голос госпожи Масаки звучал все тише.






