Его друзья пришли к нему из небесных сфер, но разве они могут помочь ему после того, что случилось этой страшной ночью? Разве Хиго и Канеоки не передали ему вести из мира духов? Как он может осудить прежних друзей, если они обратятся против него? Он совершил самое постыдное преступление.
Йоши старался вонзить лезвие глубже в бок. В руке не было силы, и пальцы скользили по рукоятке.
Но теперь… Что он видел? Планеты, звезды, солнца, кружащиеся в вихре, и Тсукийоми, глядящий вниз; и на их фоне силуэт Генкая. Из руки, поднятой над головой, он посыпал рисом призраки Хиго и Канеоки, проклиная их и прогоняя их назад в преисподнюю. «Амида Ниорай, приди на помощь тому, кто в ней нуждается и кто ее заслуживает», — возглашала тень Генкая, в то время как Хиго и Канеоки исчезли в густой темноте. Последнее, что Йоши видел, был красный шрам на лбу Канеоки, облик которого расплылся и исчез.
Они
пришли из Западного Рая, чтобы помочь ему, — Генкай и другие друзья в прошлом. Тень Генкая, кружась, поднялась вверх, и вместо нее показалась плотная фигура Ханзо, круглая голова которого вырисовывалась на фоне лика бога луны. Ханзо заговорил самым ворчливым тоном: «Йоши, ты хороший мальчик, независимо от того, что произошло на этом унылом ледяном поле. Ты всегда боролся против зла, и ты никогда не отказывал тем, кто просил у тебя помощи. Для меня ты был даром, богов, любимым сыном Будды. Твой меч и сердце чисты, и я по-прежнему с гордостью называю тебя сыном».
Позади Ханзо Ичикава кивал, соглашаясь с ним. Призрак был так хорошо виден, что Йоши мог лишь с трудом различать сияние звезд сквозь фигуру Ичикавы, говорившего: «Сеппуку не решит ничего. Сегодня ты сражался храбро и умело. Теперь повернись к жизни и привыкай жить без ненависти. Умереть сейчас означало бы сдаться черным силам Йоми. Откажи им в этом удовольствии. Живи!»
В бредовом состоянии Йоши почти забыл о своем раненом бедре. Сейчас он находился на ином уровне познания, и боль в бедре ослабела, а затем и совсем прекратилась; голоса вокруг него стали громче. И Ичикава растаял, кажущаяся плотность его расшитого синего платья распалась и превратилась в несметное число отдельных кусочков, которые изменили цвет и соединились в новой форме, на этот раз в виде Айтаки. Айтака был одет в темно-коричневое платье с желтыми геометрическими рисунками. Он говорил: «Дорогой брат, ты совершил то, что надо было совершить. Никто не должен осуждать тебя. Благодаря тебе жизнь в десяти областях будет лучше. А будущее нашей страны важнее, чем жизнь одного человека».
— Но
он был моим отцом, — простонал Йоши, пытаясь крепче сжать холодную рукоятку короткого меча.






