— Что тебе?
— Мне здесь уже надоело.
— Надоело? Так скоро? Мы ведь совсем недавно сюда приехали.
— Ну и что ж, что недавно. Мне скучно. Мне нечего делать.
— Посмотри, какой пляж, ты можешь играть, где хочешь.
— Да, я знаю. Но мне нечего делать. Мне скучно.
— Почему ты не поиграешь в мяч?
— С кем? Здесь никого нет.
— Как это нет? Ты поискал Харрисов? А где Томми Конверс?
— Их нет никого. Они не пришли. Мне скучно.
— Ну, Алекс, что ты заладил одно и то же.
— Можно я пойду купаться?
— Нет. Вода холодная.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю, и все. К тому же я не могу отпустить тебя одного.
— А ты не пойдешь со мной?
— Купаться? Нет, конечно.
— Ты просто постоишь и посмотришь.
— Алекс, мама ужасно устала. Неужели тебе нечем заняться?
— Можно я поплаваю на надувном матраце?
— Где?
— У самого берега. Я не буду купаться. Я просто полежу на матраце.
Мать села и, надев очки от солнца, оглядела пляж. В нескольких десятках ярдов от них по пояс в воде стоял мужчина, держа ребенка на плечах. Женщина посмотрела на него, и ее вдруг охватила жалость к себе: у нее теперь не было мужа, на которого она могла бы переложить эту обязанность — поиграть с ребенком.
Женщина еще не
успела перевести взгляд на сына, а мальчик уже понял, о чем она думает.
— Папа разрешил бы мне, — сказал он.
— Алекс, тебе пора уже усвоить, что таким способом ты не заставишь пойти меня на уступки. — Она снова оглядела пляж. Он был пуст, только несколько пар вдалеке. — Ну, ладно, — согласилась она. — Иди. Но не заплывай слишком далеко, и без матраца не плавай, — она строго посмотрела на мальчика, даже сняла очки, чтобы он мог видеть ее глаза.
— Хорошо, — ответил он. Встал, схватил резиновый матрац и потащил его к воде. Потом поднял его и, держа на вытянутых руках, вошел в воду. Когда вода дошла ему до пояса, он лег на него. Волна подхватила матрац, подняла его вместе с мальчиком. Мальчик поудобней улегся на нем и начал медленно грести, равномерно работая обеими руками, его ноги по щиколотку свисали с края матраца. Он проплыл несколько ярдов, повернул и начал грести вдоль берега. Слабое течение потихоньку относило его в океан, но он не замечал этого.
В пятидесяти ярдах от берега дно океана резко понижалось, оно не обрывалось внезапно, но круто уходило под уклон. Там, где начиналось понижение, глубина была пятнадцать футов. Чуть дальше она достигала двадцати пяти, затем сорока, затем пятидесяти футов. На глубине ста футов дно становилось ровным, оно так и оставалось ровным примерно с полмили, затем поднималось, образуя мелководье в миле от берега. А дальше за мелководьем дно быстро понижалось до двухсот футов, а еще дальше начинались настоящие океанские глубины.
На глубине тридцати пяти футов медленно плыла огромная рыба, слегка взмахивая хвостом.






