Когда кабланды все-таки ушел, Маута задумчиво сказала:
– Ну и сукин сын! Кстати, судя по летописям, предок мой, тот самый, капитал которого послужил основой благосостояния всего нашего рода, был таким же.
Что я мог на это сказать? Разве что вспомнить старую пословицу?
Король умер! Да здравствует король!
23.
Когда мы с Маутой ввалились в
резиденцию, Мараск сказал:
– Ага, явился. И даже не один. Ну, давай, рассказывай.
Я поморщился.
Вот уж чего мне сейчас не хотелось, так это кому бы то ни было рассказывать что бы то ни было. Мне в данный момент хотелось плюнуть на все, рухнуть в кресло и просто сидеть и сидеть, ожидая, чем вся эта история кончится. Без меня. Без моего в ней участия.
Все эти аборигены, банкиры, клерки, кошаны, царицы личинок, меня на данный момент практически не интересовали. Мне хотелось только выбраться из этой истории целым, невредимым и сохранить при себе свои деньги.
Программа минимум, так сказать.
Причем для того, чтобы претворить ее в жизнь, мне необходимо найти царицу личинок. А стало быть, наверняка снова придется общаться со всей этой кодлой, может, даже снова драться…
Уф…
Я рухнул в кресло. Маута расположилась в другом, причем сделала это очень грациозно. Кстати, судя по всему, вот уж кто был готов хоть сейчас кинуться в самую гущу интриг, схваток, словесной пикировки, так это она. Ее буквально распирало от желания что-то сделать. Прямо сейчас, немедленно. Ничего хорошего это не предвещало.
– Кажется, ты забыл, что я твой помощник, – напомнил Мараск. – А значит, должен быть в курсе всех твоих дел. Выкладывай, чем все закончилось.
– Может, рассказать мне? – спросила Маута.
– Нет, – отрезал Мараск. – Я помощник центуриона, а не взбалмошной девицы.
Я подумал, что сейчас они наверняка поругаются. И вообще, от Мараска так просто не отделаешься. А стало быть, рассказывать придется.
– Я жду, – напомнил Мараск.
Откинувшись в кресле поудобнее, я полуприкрыл глаза и вкратце рассказал, что произошло с тех пор, как мы тесной компанией отправились на небольшую увеселительную
прогулку в город аборигенов. Причем Маута все время вставляла в мой рассказ замечания, смысл которых сводился к тому, что все, принимавшие участие в великой резне, в священном зале, являются полными недоумками, уродами, трусами и подлецами.
Когда нашими объединенными усилиями рассказ был закончен, Мараск объявил:
– Гм… вот значит как! Все это нужно обдумать.
Чего-то вроде этого я и ожидал.
Сейчас он будет думать, а потом изречет какой-нибудь туманный совет. Может, после этого он потребует мяса. И на этом все закончится. Мне опять придется добывать все сведенья самому.
Вот именно – самому.
Меня ощутимо тянуло в сон. И это было плохо. Это означало, что силенки моего симбиота и в самом деле подходят к концу.






