— Ох, ты, наверное, хочешь, чтобы я теперь называл тебя Гастингсом?
— Нет! — с непонятной для Энтони горячностью отвечал тот. — Пускай Гастингсом навсегда останется мой отец. — Он помолчал и добавил:
— Я приму титул, если нужно, но не стану носить это имя.
— Если нужно? — с удивлением повторил Энтони. — Да кто не мечтает о том, чтобы стать герцогом? Странно такое слышать, если ты говоришь серьезно.
Саймон нервно провел рукой по темным волосам и не сразу заговорил. Да, он знал, что должен — таковы давние традиции — сохранить родовое имя, родовые владения и тем самым подтвердить и упрочить место семьи в истории Англии, но ведь кем он был до недавнего времени? Сын, отвергнутый отцом чуть ли не с рождения, да и в юные годы не удовлетворявший того своими взглядами и поведением. Отец кое-как мирился с его существованием, но не любил и, как и прежде, не желал видеть. Их отношения вполне соответствовали выражению «нашла коса на камень».
— Все это чертово ярмо не
для меня, — пробормотал он наконец.
— Придется к нему привыкнуть, — утешил его Энтони. — И к новому имени тоже.
Саймон вздохнул. Он понимал, что приятель прав, что его собственные слова о нежелании принимать титул, о тяжести «ярма» могут быть восприняты другими как кокетливое кривлянье.
— Ладно, — продолжал Энтони, — не будем больше об этом. Хорошо, что ты снова здесь и прибыл, надо сказать, вовремя, чтобы быть рядом со мной в период моих трудных и нудных хлопот.
— Каких таких хлопот, Тони?
— Когда мне придется в следующий раз сопровождать одну из сестер на очередной бал.
Саймон откинулся на спинку кресла, не без интереса посмотрел на собеседника.
— Интригующее заявление. Лично я далек от всего этого.
— Что ж, придется привыкать к новой жизни, дружище. Но не бойся, я человек добрый и помогу тебе войти в нее.
Саймон не мог не рассмеяться:
— Если я не ослышался, человек, пытавшийся окунуть мою голову в ночной
горшок, говорит о доброте?
— О, тогда мы были упоительно молоды, Саймон. Теперь все по-другому.
— Теперь ты образец благопристойности и хранитель своей и чужой чести?
— Безусловно, мой друг. И ты мне поможешь ее хранить.
Энтони на минуту задумался.
— Полагаю, — произнес он потом, — ты намерен занять какое-то место в обществе?
— Твое предположение ошибочно, Тони.
— Но ты говорил, что собираешься на вечер к леди Данбери.
— Только потому, что люблю эту прямолинейную старуху. Она всегда говорит то, что думает.
— Всегда этого не делает никто, — заметил Энтони.
— Ты прав. Но она чаще других говорит искренне. Кроме того, она хорошо относилась ко мне, когда я был ребенком. Я несколько раз проводил у нее в доме школьные каникулы. Дружил с ее племянником.
Энтони кивнул:
— Итак, я понял. Ты намерен избежать соблазнов света.






