– Ты просто забыл, - Криста улыбнулась, наблюдая за тем, как Роумэн надевал черную узенькую <бабочку>.
– Я тебе говорила это вчера.
– А я уже спал... Я стал очень уставать и поэтому засыпаю в одну минуту... Старик, я же тебя предупреждал...
Криста подошла к нему, положила руки на плечи, поднялась на мысочки, потянулась губами к его осунувшемуся, сильно постаревшему лицу:
– Ты сердишься на меня, любовь? Скажи - за что? Я не нахожу себе места...
Роумэн прикоснулся к ее выпуклому лбу, усыпанному веснушками, холодными губами, закрыл глаза, потерся носом об нос и пошел к двери; на пороге, не оборачиваясь, сказал:
– Если не приеду - не волнуйся, значит, перепил и остался в Голливуде.
– Ой, пожалуйста, не оставайся в Голливуде! Мне так страшно одной.
Вздохнув, Роумэн ответил:
– К сожалению, тебе нечего бояться, девочка. Я раздавлен и поэтому никому больше не нужен. Как и ты. Да здравствует спокойная жизнь обывателей, никаких
волнений и забот... Я позвоню. Целую, девочка...
...Режиссер Гриссар - после того, как приглашенные отсиживали за столом, - собирал вокруг себя толпу завороженных слушателей; хотя фильмы его не блистали, с е р е д н я ч о к, но манера говорить, неожиданность мыслей были порою любопытны.
Особенно много среди его слушателей было актрис, - он обладал какой-то притягивающей силой, женщины льнули к нему, глядели влюбленными глазами, боясь пропустить хоть единое слово; часто рядом с ним стоял певец и актер Фрэнк Синатра, улыбался и молчал, любуясь Гриссаром.
Сегодня, когда собравшимся был представлен фильм Дорбинкса (абсолютная мура, но касса обеспечена), после того, как наемные критики прочитали эссе <об откровении американского кинематографа, который начал новую спираль развития>, после представления ведущих актеров (Хамфри Богарт сыграл хорошо, но он, подумал Роумэн, может сыграть стул, коня, дождь, актер гениальный, нет слов), после того как триста приглашенных расселись за п-образный стол и быстро управились с дежурными стэйками, фруктами и вином, Джо Гриссар поднялся со своего места, взяв под руку молоденькую актрисульку; он был убежден, что через десять минут вокруг него соберется толпа; он не ошибся.
– Я смотрел на ваше лицо, - говорил Гриссар актрисе, - я глядел на вас все то время, что мы провели в сборище снобов, которые должны оплатить рекламу картины Дорбинкса, и думал о том, что именно вы нужны мне в моем новом фильме <Откровение от Джироламо Савонаролы>... Да, да, я начинаю эту работу... В ней будет постоянный камертон: лицо женщины - дочери, матери, любимой... Сквозь весь фильм - набатно, символом тревоги и любви - лицо прекрасной женщины... Я приглашаю вас...






