Но возникал вопрос: как этот бандит мог знать, что ребенок находится в новом доме, вопреки традициям семьи, которая будние дни обычно проводила в доме бабушки Морроу?! Откуда бандиты знали, какая из комнат - детская? Как они могли определить время, благоприятное для похищения? Шеф полиции штата Нью-Джерси пришел к выводу: гангстеры получили информацию от кого-то из домашних. Под подозрением сразу оказались два человека: первым был друг Бетти Гоу, молодой норвежец по имени Эндрю Джонсон, который знал расположение комнат, поскольку посещал дом три раза. Джонсон знал (ему об этом сказала Бетти), что Линдберги в ночь похищения находились именно там, а не в доме бабушки Морроу. Действительно, он звонил Бетти в Хопвелл и разговаривал с ней примерно за час до преступления. Однако полиция убедилась, что Джонсон не имел ничего общего с этим делом, - чистое алиби.
Вторым человеком, попавшим под подозрение, была двадцативосьмилетняя англичанка Виолетта Шарп - прислуга матери Анны Линдберг. В доме ее все любили, особенно мажордом Септимум Бенкс (люди были уверены, что Бенкс,
церемонный и сдержанный, вот-вот сделает ей предложение).
Полицию не удовлетворило объяснение Виолетты о ее похождениях в ночь трагедии. Она сказала, что <один друг> пригласил ее в кино: <Я знакома с ним всего два дня>. Она <не помнила> его имени и не могла назвать фильм, который они смотрели. В кино с ними была еще одна пара, но Виолетта не могла вспомнить и их имен; девушка путалась в показаниях, инспектор Волс уличил ее в многочисленных противоречиях, допрос был приостановлен, поскольку девушка впала в истерику; на следующий день Виолетта Шарп приняла яд и умерла до прибытия врача.
Шеф полиции штата полковник Шварцкопф собрал репортеров:
– Самоубийство Виолетты Шарп подтверждает наши подозрения, что она имела прямое отношение к преступлению.
Однако на следующий день к инспектору Волсу пришел молодой человек, который представился Эрнстом Миллером и сказал, что это он ходил с Виолеттой в кино; кроме этого, он назвал имена той пары, которая провела с ними тот вечер. Он был удивлен, что Виолетта не смогла вспомнить его имени: <Я совершенно уверен, что она
это прекрасно знала>.
Заявление Миллера подтвердилось. Совершенно сбитый с толку Волс заявил журналистам:
– Я не могу понять, почему Виолетта Шарп - не имея ничего общего с похищением - предпочла смерть оглашению имени Миллера.
Прессу как в Англии, так и в Соединенных Штатах не устроило это заявление; журналисты писали иначе: <Полиция Нью-Джерси свела с ума ни в чем не повинную девушку своим преследованием>.






