Летом воздух всегда был очень прозрачен, и с вершины холма хорошо просматривались белые купола и параллелепипеды Теплого Сырта в пяти километрах к югу и серые развалины Старой Базы на таком же плоском высоком холме в трех километрах к западу. Но сейчас Старую Базу закрывало облако пыли. "Пок, пок, пок", - снова доносилось оттуда.
– Стрелки, - горестно сказал Матти. Он осмотрел наблюдательную площадку.
– Вот подлюга, - сказал он.
Широкоугольная камера была повалена. Метеобудка покосилась. Стена павильона телескопа была забрызгана какой-то желтой гадостью. Над дверью павильона зияла свежая дыра от разрывной пули. Лампочка над входом была разбита.
– Стрелки, - повторил Матти.
Он подошел к павильону и ощупал пальцами в меховой перчатке края пробоины. Он подумал о том, что может натворить разрывная пуля в павильоне, и ему стало нехорошо. В павильоне стоял очень хороший телескоп с прекрасно исправленным объективом, регистратор мерцаний, блинк-автоматы - аппаратура редкая, капризная и сложная. Блинк-автоматы боятся даже пыли, их приходится закрывать герметическим чехлом. А что может сделать чехол против разрывной пули?
Матти не пошел в павильон. "Пусть они сами посмотрят, подумал он. Сами стреляли, пусть сами и смотрят". Честно говоря, ему было просто страшно заходить туда. Он положил карабин на песок и, поднатужась, поднял камеру. Одна нога треножника была погнута, и камера встала криво.
– Подлюга!
– сказал Матти с ненавистью. Он занимался метеоритными съемками, и камера была его единственным инструментом. Он пошел через всю площадку к метеобудке. Пыль на площадке была изрыта, Матти со злостью топтал характерные округлые ямы - следы "летучей пиявки". "Почему она все время лезет на площадку?
– думал он.
–
Ну, ползала бы вокруг дома. Ну, вломилась бы в гараж. Нет, она лезет на площадку. Человечиной здесь пахнет, что ли?"
Дверца метеобудки была погнута и не открывалась. Матти безнадежно махнул рукой и вернулся к камере. Он свинтил камеру, с трудом снял ее и кряхтя положил на разостланный брезент. Потом он взял треногу и понес в дом. Он поставил треногу в мастерской и заглянул в столовую. Наташа сидела у рации.
– Сообщила?
– спросил Матти.
– Ты знаешь, у меня просто руки опускаются, - сердито сказала она. Честное слово, проще сбегать туда.
– А что?
– спросил Матти.
Наташа резко повернула регулятор громкости. Низкий усталый голос загудел в комнате: "Седьмая, седьмая, говорит Сырт. Почему нет сводки? Слышите, седьмая? Давайте сводку!" Седьмая забубнила цифрами.
– Сырт!
– сказала Наташа.
– Сырт! Говорит первая!
– Первая, не мешайте, - сказал усталый голос.
– Имейте терпение.
– Ну вот, пожалуйста, - сказала Наташа и повернула регулятор громкости в обратную сторону.
– А что ты, собственно, хочешь им сообщить?
– спросил Матти.






