Герцогиня растянула письмо на десять страниц, но последние девять в основном повторяли первую. В нем она сообщала о помолвке Джорджианы, младшей сестры Джоселина, с Джоном Чарльзом Хайдом, графом Трешфилдским. Ник присвистнул и поднял глаза от письма. Лайза снова скрестила руки на груди и начала постукивать каблучком об пол. Она смотрела на мужа растерянно и тревожно, в то время как Джоселин продолжал беспокойно ерзать на кровати.
— Неужели она хочет выйти за старого Трешфилда? — спросил Ник.
Лайза
кивнула, а Джоселин бросил взгляд на Далласа и выпалил:
— Вот именно, за старого Трешфилда.
— Кажется, я где-то слышал об этом Трешфилде, — беспечно проговорил Даллас.
— Джон Чарльз Хайд, граф Трешфилдский, — пояснил Ник, — это злой и занудный старик, который по возрасту годится Джосу в деды.
Джоселин внимательно смотрел на Далласа, но тот почему-то избегал его взгляда. Ник с возрастающим любопытством наблюдал за ними, как вдруг Джоселин, выпрямившись слишком резко, охнул и схватился за ногу, и Ник переключил внимание на него одного.
— Она сделала это, — сказал раненый. — Я никогда не думал, что она отважится на этот шаг, но она отважилась, и если я не остановлю ее, она себя погубит.
— Ты никуда не поедешь, — решительно сказала Лайза и опустилась в кресло-качалку, как бы давая понять, что готова находиться возле мужа столько, сколько понадобится.
— Ты меня
не поняла. Перед тем как впервые выехать в свет, она сказала мне, что хочет выйти за старика, чтобы поскорее овдоветь.
— Что за странный каприз? — удивился Даллас.
Лайза улыбнулась ему:
— Джорджиана твердо убеждена, что ей не следует выходить за какого-нибудь молодого человека, который будет ею командовать и держать на пособии. Такую жизнь она называет рабством.
Рот Ника открылся сам собой. Он был лишь немного знаком с леди Джорджианой, встречал ее в официальной обстановке. Как и большинство других юных леди, она всегда казалась ему слишком сдержанной, скучной и невзрачной. Получившая поверхностное образование, выросшая в тепличных условиях и поглощенная пустяками, она олицетворяла собой самые ужасные пороки английских аристократок. В то время как его мать, стоя на четвереньках, скребла стенки каминов, чтобы прокормить своих детей, такие девицы, как Джорджиана, нежились в постели до полудня. Он уважал женщин своего круга, которые работали, чтобы прокормить детей; такие же дамы, как сестра Джоселина, были ни на что не способны. И вот теперь Джорджиана собиралась
претворить в жизнь свой замысел.
Он вспомнил о беспокойстве Джоселина по поводу стремления его сестры самой распоряжаться своей судьбой и определять свой жизненный путь. Ник полагал, что она испытала разочарование от своего первого выезда в свет.






