Железные Руки были вырезаны подчистую, их примарха последний раз видели у невысокой мрачной скалы, в окружении орды воющих мутантов.
Раздосадованный своим, пусть даже притворным, бегством, Ангрон с удвоенной яростью крушил лоялистов, его цепные топоры разбрызгивали фонтаны крови с каждым широким взмахом. Красный Демон превратился в жестокого варвара, он словно утратил разум, отдавшись смертоносной ярости, что направляла его беспощадные удары. Его Пожиратели Миров убивали врагов с грубой жестокостью мясников, в исступлении берсерков, по их доспехам стекали ручьи крови павших.
Если прежде шум боя оглушал, то теперь он стал невыносимым для человеческого слуха, ни один голос, ни один крик боли
или ненависти нельзя было выделить из общего шума. Отдельные звуки смешались в долгий, надрывный, убийственный рев, лишь изредка перекрываемый особо мощным болтерным залпом или серией взрывов. Бойня продолжалась, каждая группа сопротивляющихся лоялистов попадала под непрерывный подавляющий огонь, а немногих выживших зверски добивали окровавленными цепными мечами.
Мортарион сеял смерть в разрозненных рядах верных Астартес ужасающими взмахами боевой косы, его изодранный плащ веял в порывах жаркого воздуха, согретого пламенем взрывов и горящих боевых машин, его Гвардия Смерти не отставала от повелителя, стройными болтерными залпами выкашивая противников.
В авангарде Детей Императора шли Эйдолон и Люций, ведя лучших воинов Легиона в сердце окруженного врага. Изящные и смертельные удары меча сопровождались жуткими криками, холодящими кровь в жилах и парализующими волю лоялистов. Мечник танцевал сквозь пламя битвы, его терранский клинок оставлял стонущую кровавую просеку в рядах обреченных Астартес, и Люций то и дело разражался диким смехом, наслаждаясь музыкой, что мог слышать только он один.
Марий Вайросеан и его оркестр проклятых раз за разом перепахивали окровавленный песок жуткими
гармониками своих музыкальных орудий, с равной легкостью разрывая плоть и металл.
Юлий Каэсорон же почти не сражался, обратившись к извращенному осквернению тел павших — неважно, верны они были Императору или Воителю. Куски изрезанной плоти свисали с пластин его брони, один ужаснее другого.
Апотекарий Фабиус, подобно падальщику, рыскал по полю битвы, останавливаясь, время от времени, над трупами Десантников и производя какие-то жуткие манипуляции медицинскими приборами странного вида. С десяток мутировавших Детей Императора охранял его, а по пятам следовали мерзкие гомункулы, помогая апотекарию в его грязных трудах, плоды которых виднелись сейчас на лицах и телах воинов III Легиона.






